Думал, что жена из глубинки будет сидеть дома. Откровенный разговор о ее карьерных планах стал для меня настоящим холодным душем

Годовщина нашей свадьбы должна была стать тихим вечером. Я планировал вернуться пораньше, купить цветы, может быть, заказать хороший ужин или, если повезет, застать что-то домашнее. Никаких шумных праздников мне не хотелось. После рабочего дня я мечтал о спокойствии: снять пиджак, сесть за стол, выпить горячего чая, поговорить без телефонов и суеты.

Но день пошел не так. С утра я почувствовал слабость, к обеду разболелась голова. Потом сорвалась встреча, которую я сам же и отменил, поняв, что толку от меня сегодня мало. В итоге я оказался дома раньше обычного, с тяжелой головой и странным предчувствием, которое тогда еще не мог назвать.

Уже в прихожей стало ясно: тихого вечера не будет.

Дверь открылась, и я почти сразу уперся ногой в пакеты. Их было много. Слишком много. Большие, плотные, с логотипами дорогих магазинов, аккуратные и наглые в своей дороговизне. Они стояли у стены, валялись на полу, один был раскрыт, из него торчала ткань с биркой. Я задержался на пороге, глядя на это молчаливое свидетельство чьего-то очень насыщенного дня.

В квартире царил беспорядок. Не легкая домашняя небрежность, а именно хаос, в котором человек давно перестал замечать, что живет не один. На кухне стояла немытая посуда, возле раковины засохли капли соуса, на столе лежали кисти для макияжа, салфетки, какие-то баночки, чеки. В гостиной на спинке моего любимого кресла висели спортивные штаны, рядом валялась коробка из-под обуви, а на полу у дивана стоял стакан с недопитым зеленоватым напитком.

Вика лежала на диване так, будто этот беспорядок был не вокруг нее, а где-то в параллельной реальности. Шелковая пижама, подушки, телефон в руке, расслабленная поза. На столике перед ней остывала доставка из дорогого ресторана. Контейнеры были открыты, но еда почти не тронута. Она, видимо, больше фотографировала или выбирала, чем ела.

Я постоял несколько секунд молча. Усталость, головная боль и раздражение слились в один плотный комок.

— Привет, — сказал я наконец, стягивая галстук. — Что у нас сегодня на ужин?

Вика не ответила сразу. Ее палец еще пару раз скользнул по экрану. Потом она медленно подняла глаза, будто я отвлек ее от чего-то действительно важного.

— Я заказала еду, — сказала она.

— Я вижу. А почему дома такой погром?

Она вздохнула. Не виновато, не смущенно, а с усталостью человека, которого заставляют объяснять очевидные вещи.

— Вот именно об этом я и хотела поговорить.

Я посмотрел на нее внимательнее. В ее лице было выражение, которое я уже начал узнавать: смесь обиды, уверенности и заранее приготовленной правоты. Так выглядят люди, которые не собираются обсуждать, а собираются объявить решение.

— Нам нужна помощница по дому, — сказала Вика.

Я даже моргнул.

— Помощница?

— Да. Человек, который будет приходить и заниматься уборкой. Может, не каждый день, но регулярно. Я больше не могу жить в этом бытовом болоте.

Я медленно оглядел гостиную, кухню, пакеты в прихожей.

— В каком болоте, Вика? У нас есть робот-пылесос. Посудомойка. Стиральная машина с сушкой. Квартира большая, но ты не работаешь. Тебе не нужно вставать в семь утра, ехать через весь город, решать чужие проблемы. Неужели правда невозможно убрать за собой тарелку и повесить вещи в шкаф?

Она резко села. Подушки съехали на пол, но Вика даже не взглянула на них.

— Ты опять все сводишь к тарелкам, — сказала она с раздражением. — А я говорю о другом. Женщина не должна жить в состоянии постоянной бытовой нагрузки.

— Постоянной?