Два грузчика, пустой дом и засада в сарае: как одна фальшивая рыбалка вскрыла тайную жизнь моей жены
— «Он приедет послезавтра, — уверенно сказала Оксана. — Я его знаю: у него смена, потом они ещё с мужиками посидят. Даже если припрётся раньше, ничего страшного, всё уже подписано».
«Послезавтра», — я внутренне хмыкнул. Меня списали как старую смену, которая отработала и ушла. Значит, у меня есть почти два дня, чтобы разложить всё по полочкам в голове и решить, как отвечать.
Но сначала нужно было выйти из укрытия и показаться вернувшимся с рыбалки мужем. А для этого надо было сделать вид, что я ничего не знаю. Я тихо выбрался из сарая, обошёл дом по заброшенной тропинке за гаражом и перелез через соседский забор к дяде Коле.
Он как раз сидел на своём крыльце, лузгал семечки. Увидев меня, чуть не поперхнулся: «Серый, ты чего тут? Ты же уехал?».
«Тс-с, Николаич, — я поднял руку. — Я никуда не уезжал, потом расскажу. Ты, главное, ничего не видел, ладно?». Он поморгал, почесал затылок.
«Ой, Серёга, там у вас, конечно…» — «Знаю, — перебил я. — Скажи только, что за бумагу ты подписывал?». «Да Бог его знает, — замялся он. — Сказали, мол, ты согласился от своей доли отказаться».
«А им нужен свидетель, что я присутствовал при составлении. Я ещё спросил, законно ли. А этот, как его, Артём, сказал, что ты в курсе и сам обещал продать дом».
«Обещал, ага», — сквозь зубы сказал я. «Ладно, Николаич, потом объясню. Сейчас мне надо исчезнуть ещё на пару часов, а ты, если что, слышал, что я вчера уехал, и всё».
«Понял, — тяжело вздохнул он. — Эх, Серёга, родные же, а?». Эти слова, простые, деревенские, попали прямо в цель: родные.
Я кивнул, поблагодарил его и снова вернулся в сарай. Нужно было выждать момент, когда Оксана решит, что я точно далеко. А потом появиться, как и планировал, уже к вечеру.
Я сел на тот же ящик, достал из рюкзака термос, налил себе остывший чай. Он был чуть тёплым, с металлическим привкусом, но сейчас показался почти вкусным. Каждый глоток давал мне пару лишних минут, чтобы не сорваться, не побежать в дом, не устроить истерику.
В голове одна за другой всплывали сцены: как Марина тянет мой чемодан, как Оксана говорит «мучилась», как Артём спокойно раздаёт указания. Я вдруг понял, что больше всего меня добило не предательство как таковое. А их уверенность, что я ничего не пойму, что я фон, декорация, которую легко переставить.
Когда стрелки воображаемых часов в голове перевалили за середину дня, я собрался. Вышел из сарая, на этот раз уже открыто. Прошёл через двор, специально громко хлопнул калиткой, будто только что зашёл.
На мне был тот же рюкзак, чуть расправленный, чтобы вид уставшего после дороги человека был правдоподобным. Оксана выглянула из кухни, замерла на секунду. «Ты что тут делаешь?» — её голос дрогнул еле заметно.
«Как что?» — я поставил рюкзак на пол, разулся. «Приехал. Рыбалка накрылась: у одного из мужиков тёща в больницу попала, разъехались».
«Я что, один там сидеть буду?» Марина вышла из комнаты с телефоном в руке, лицо вытянулось: «Пап, ты… Быстро», — пробормотала она. «Речка ближе, чем вы думаете, — усмехнулся я. — Чай есть?».
На секунду между нами повисла тяжёлая пауза. Я видел, как Оксана быстро оценивает обстановку: пустые комнаты за спиной, исчезнувшая мебель, отсутствие моих вещей. Паника у неё мелькнула в глазах, но тут же спряталась под маской раздражения.
«А ты не мог заранее позвонить?
