Два разных мира: как встреча с сиделкой с трудным прошлым перевернула жизнь богатого пациента
Парализованный миллионер от безысходности нанял сиделкой бывшую зэчку, отсидевшую 3 года за чужое преступление. Врачи поставили на парня крест, невеста сбежала к его другу, а родной отец готовился сдать сына в интернат, устав от его скверного характера. Но Полина молча терпела, применяя свои суровые методы.
Окружающие крутили пальцем у виска и ждали беды. Но то, что произошло дальше за высокими стенами особняка, заставило вздрогнуть весь город. Ветер, пахнущий угольной гарью и мокрым железом, не просто дул.
Он бил наотмашь, стараясь сорвать с плеч потертое драповое пальто, которое Полина получила на складе перед выходом. Ворота колонии за спиной лязгнули. Тяжело, окончательно, отрезая три года жизни, превратившиеся в серую липкую кашу из подъемов, отбоев и запаха хлорки.
Она не обернулась. Нельзя оборачиваться, примета плохая. В кармане пальто лежала справка об освобождении и смятые купюры, подъемные, на которые в этом новом незнакомом мире можно было купить разве что билет на автобус да булку хлеба.
Полина глубоко вдохнула. Воздух свободы горчил. Он не пьянил, как пишут в романах, а скорее трезвил, ударяя в нос резкостью выхлопных газов проезжающего мимо лесовоза.
Автобус, старый желтый «Икарус», полз по трассе, словно уставший жук. В салоне пахло бензином и пережаренными пирожками. Из динамика хрипел шансон про маму, тайгу и купола.
Полина прижалась лбом к холодному стеклу. Вибрация двигателя передавалась в виски, мелкой дрожью отдаваясь в зубах. Она представляла эту встречу тысячу раз.
Как войдет в квартиру, как Виктор, смущенный и постаревший, поднимется с дивана. Она не ждала цветов, она ждала простого «прости» и чая на кухне. За три года муж не прислал ни строчки, но Полина с упрямством, достойным лучшего применения, находила этому оправдание.
Ему стыдно. Он работает, чтобы вернуть долги, он боится. Ведь она села за него, подписала документы, взяла на себя растраты в их крошечной фирме, чтобы Виктора, мягкого интеллигентного бухгалтера, не закатали в асфальт кредиторы в кожаных куртках.
— Я все исправлю, Полечка, я вытащу тебя, — шептал он тогда, пряча мокрые глаза.
Город встретил ее пестрыми вывесками. Город изменился. Вместо привычных гастрономов теперь на каждом углу мигали неоном игровые автоматы «Вулкан» и ларьки с кассетами и дисками. Люди стали одеваться ярче. Полина вышла на знакомой остановке.
Ноги, отвыкшие от долгих прогулок, на воле гудели. Знакомый двор, старая пятиэтажка с облупившейся штукатуркой. Сердце, которое в тюрьме научилось биться ровно и глухо, вдруг затрепетало где-то у горла, мешая дышать.
Она поднялась на третий этаж. Знакомая дверь, обитая дерматином, исчезла. Вместо нее проем закрывал тяжелый металлический лист, покрашенный молотковой эмалью.
Мода последних лет. Новые хозяева жизни прятались за сталью. Полина нажала кнопку звонка.
Мелодичный перелив, совсем не похожий на старое дребезжание. Дверь открылась не сразу. На пороге возник грузный мужчина в майке-алкоголичке и спортивных штанах с отвисшими коленями.
Из квартиры пахло жареным луком и дорогим табаком.
— Чего надо? — буркнул он, лениво почесывая волосатую грудь.
— Виктора можно? — голос у Полины сел, прозвучало жалко, словно скрип несмазанной петли.
— Какого еще Виктора? — мужик нахмурился. — Нет тут таких.
— Виктора Смирнова, он здесь жил. Мы здесь жили. Я жена его.
Мужчина смерил ее взглядом от стоптанных казенных ботинок до серого лица без грамма косметики. Усмехнулся неприятно, скаля золотой зуб.
— А, тот хмырь? Так он продал хату еще в 2001-м, почитай, как три года уже. Мы у него купили. Спешил он сильно, скинул цену, лишь бы наличку сразу дали.
— Продал? — Полина переспросила, но смысл слова не доходил до сознания. Оно было пустым и звонким, как удар ложкой по пустой миске. — А куда, куда он уехал?
