Горький финал: почему бывшая свекровь лишилась дара речи, увидев невестку спустя годы разлуки

Кирилл вошел. Только что уложил Тимофея.

— Ты как будто привидение увидела.

Показала письмо. Его лицо менялось: замешательство, понимание, тревога.

— Не обязательно идти, — мягко сказал он, садясь рядом.

— Знаю. — Перечитала приглашение. — Но, может, я хочу.

Вечером, когда Тимофей спал, мы с Кириллом всё обсудили. Он не отговаривал, не намекал, что ищу проблем на свою голову. Просто слушал, как я разбираюсь в чувствах.

— Я больше не злюсь, — сказала, прижавшись к его плечу. — Вот что странно. Должна быть в ярости, а мне просто… любопытно. Каково это — вернуться туда совсем другим человеком?

— Ты и есть совсем другой человек. Вопрос — заслуживают ли они встречи с тобой?

Три дня думала. Потом отправила ответ: «С удовольствием приму участие. Буду с семьей».

За неделю до вечера тщательно готовилась. Забронировала частный борт из Женевы. Выбрала синее шелковое платье — в нем чувствовала себя сильной и красивой. Ассистентка занималась логистикой. Главное — убедиться, что Кирилл не против.

— Уверена, что хочешь взять Тимофея? — спросил он, когда обсуждали план вечера.

Кирилл улыбнулся, покачивая сына на коленях:

— Этот малыш — живое доказательство того, что ты именно та, кем должна быть. Если идем, идем семьей.

Вечер благотворительного приема. Я собрала волосы в высокую прическу, выбрала простые, но безумно дорогие бриллиантовые серьги. Когда наш самолет снижался над столицей, я смотрела на огни внизу и чувствовала то, чего не ожидала. Покой. Это не о мести. Не о том, чтобы что-то доказать, а о том, чтобы показаться той, кем я стала.

Лимузин въехал на круговую подъездную особняка на Остоженке ровно в семь. Тимофей радостно лепетал в автокресле. Надели на него крошечный темно-серый костюмчик, как у папы. Фотографы вдоль входа снимают для светской хроники. Через окно вижу дом: каждое окно сияет, как в дни моего замужества.

— Готова? — спросил Кирилл, поправляя бабочку Тимофея.

— Как никогда.

Водитель открыл дверь. Я вышла первой. Вспышки, щелчки камер. Фотографы поняли: не узнают, но по моей подаче ясно — я важный гость. Кирилл вышел следом — красивый, уверенный. Взял Тимофея из автокресла. Мы поднялись по тем же каменным ступеням, по которым я когда-то таскала пакеты из супермаркета, будучи женой Димы. Теперь я возвращалась собой. Успешной, любимой, счастливой.

Вошли в холл, и я сразу увидела Дмитрия в другом конце зала. Болтал с какими-то мужиками, размахивая бокалом. Выглядел точно так же, только виски поседели. Он небрежно глянул на вход. Лицо побелело. Бокал чуть не выронил, еле поймал.

Смотрю, как его взгляд скользит с моего лица на Кирилла, потом на Тимофея, потом снова на меня. Растерянность и шок написаны на физиономии крупными буквами. Дима извинился перед своими собеседниками и двинулся к нам. Шаги неуверенные, будто пол под ногами качается.

— Света… — голос еле слышен за гулом вечеринки. — Ты что здесь делаешь?

— Привет, Дима. — Говорю спокойно, даже дружелюбно. — Меня пригласили. У Алины впечатляющий список гостей получился.

Его взгляд мечется по Тимофею, который с увлечением теребит галстук Кирилла.

— Это… Кто это?

— Мой муж Кирилл и наш сын Тимофей. — Представляю легко, будто на обычном светском рауте встретились.

Кирилл вежливо протягивает руку…