Хирург пустила замерзшего бродягу переночевать. Сюрприз, который ждал ее на утренней планерке
Зимин выдержал многозначительную театральную паузу, обводя притихший зал строгим прокурорским взглядом. Люди в рядах торопливо опускали глаза, боясь привлечь к себе внимание. «Долгие годы мы искренне доверяли жизни и здоровье тяжелых больных человеку, который, как оказалось сегодня утром, хладнокровно использовал свое высокое положение для систематического хищения учетных препаратов.
Человеку, который сегодня был пойман с поличным комиссией Минздрава. Гражданка Савельева…» Он медленно поднял тяжелую руку и указал массивным пальцем прямо на Анну, сидящую в первом ряду.
«Она навсегда опозорила честь белого халата. И прежде чем передать это дело в правоохранительные органы для возбуждения уголовного дела, мы обязаны очистить наши ряды. Уволить ее с абсолютным позором.
Вычеркнуть это имя из истории клиники, чтобы ни у кого из присутствующих больше никогда не возникло соблазна пойти по этому грязному, преступному пути». Анна смотрела прямо перед собой, на край зеленого сукна. Громкие слова Зимина отскакивали от нее, не причиняя новой боли.
Она просто физически, кожей ощущала, как за ее спиной сотни людей, с которыми она работала бок о бок семнадцать долгих лет, сейчас молча, покорно соглашаются с этим чудовищным приговором. Но эту густую, липкую тишину вдруг нарушил резкий, громкий, царапающий звук. Где-то в третьем ряду с силой отодвинулось старое деревянное кресло.
Анна медленно повернула голову на звук. Со своего места поднялась Тамара Ильинична, главврач больницы. Пожилая женщина стояла неестественно прямо.
Ее худые руки, до побеления костяшек сжимавшие спинку впереди стоящего кресла, заметно дрожали, но подбородок был упрямо и гордо вздернут вверх. Зимин на сцене осекся на полуслове. Его густые седые брови поползли на лоб от неожиданности.
«Это ложь!» — голос Тамары Ильиничны сорвался, прозвучал непривычно высоко и жалко, но она сделала глубокий вдох, и следующие ее слова разнеслись по всему залу с невероятной силой. «Это наглая, подлая, сфабрикованная ложь!» Она сделала решительный шаг в проход между плотными рядами.
«Анна Сергеевна семнадцать лет нас всех на своих собственных плечах тянула!» — главврач смотрела прямо в лицо Зимину, больше не пряча свой взгляд за толстыми стеклами очков. «Она сутками жила в этих тяжелых операционных, пока вы в теплых кабинете делили бюджеты и премии. Она ни копейки чужой не взяла за всю свою честную жизнь.
А вы? Вы пытаетесь уничтожить ее сегодня только потому, что до смерти боитесь правды!» В зале раздался коллективный, сдавленный вздох сотен людей.
Никто в этой больнице не ожидал от тихой и вечно запуганной Тамары Ильиничны такого открытого самоубийственного поступка. Следом за ней раздался громкий скрип еще одного кресла. Со своего места тяжело, но очень уверенно поднялась Мария Васильевна, старшая медсестра хирургического отделения.
Женщина, которая за свою жизнь видела сотни сложных случаев и столько же раз молча подавала Анне инструменты у операционного стола. Она ничего не сказала. Она просто вышла в проход и встала плечом к плечу рядом с главврачом, скрестив руки на груди.
Затем в пятом ряду стремительно поднялся молодой врач-анестезиолог. Потом со своих мест встали еще две операционные медсестры из приемного покоя. Люди вставали один за другим, молча, серьезно.
Страх, методично копившийся в этих стенах долгими годами, вдруг стремительно отступил перед лицом чудовищной, непереносимой для нормального человека несправедливости. Лицо Зимина пошло некрасивыми красными пятнами. Багровый, нездоровый цвет залил его толстую шею.
Вены на висках опасно вздулись. Он резко вскочил со своего удобного кресла, едва не опрокинув его назад. «Сядьте!» – истерично рявкнул он, ударив тяжелым кулаком по столу так, что жалобно звякнул графин с водой.
«Сядьте на свои места немедленно или пойдете за ней соучастниками по уголовной статье! Я вас всех под суд отдам! Всех до единого уволю с волчьим билетом, вы ни в одну поликлинику больше не устроитесь!»
В этот самый момент в конце огромного зала раздался оглушительный, пугающий грохот. Массивные двойные двери актового зала с огромной силой распахнулись, ударившись деревянными створками о стены. Зимин замер на сцене с открытым ртом, так и не закончив угрозу.
Виолетта испуганно вздрогнула и выронила из рук мобильный телефон. Люди в проходах торопливо, в полной тишине расступились, освобождая центральный проход. В зал быстрым, широким, уверенным шагом вошел Виктор Громов.
Его лицо было предельно жестким, сосредоточенным и абсолютно непроницаемым. В нем не было ни капли театральных эмоций, только ледяная, уничтожающая решимость человека, который пришел забрать свое. За его спиной плотной стеной шли двое крепких мужчин из личной службы безопасности, а следом, чеканя шаг, человек в строгой, официальной форме следователя Следственного комитета с кожаной папкой в руках.
Воздух в зале мгновенно стал плотным, наэлектризованным. Виктор прошел мимо застывших рядов, даже не удостоив растерянную толпу взглядом. Он остановился возле первого ряда, бросил всего один короткий, теплый взгляд на бледную Анну.
В этом прямом взгляде было четкое обещание защиты, а затем он твердым шагом поднялся на сцену. Зимин тяжело давился словами. Он хватал ртом воздух, пытался что-то сказать, спросить, возмутиться, но из пересохшего горла вырывалось лишь невнятное, жалкое мычание.
Внезапное появление следователя СК полностью парализовало его волю. Виктор не сказал Зимину ни единого слова. Он молча подошел к столу президиума, достал из кармана пиджака небольшую черную флешку и уверенно вставил ее в разъем рабочего ноутбука, подключенного к проектору.
Пара быстрых, привычных движений по клавиатуре — и огромный белый экран на стене позади сцены мигнул, оживая. В зале стало так тихо, что присутствующие отчетливо слышали монотонное гудение охлаждающего кулера в старом проекторе. На большом экране появилось черно-белое видео в довольно плохом качестве.
Изображение слегка рябило, ракурс был необычным, сверху-вниз, словно скрытая камера висела под самым потолком, в углублении вытяжки. Но в кадре абсолютно четко просматривалась ординаторская хирургического отделения. В самом низу экрана тускло светились цифры.
Время записи – 5.30 утра сегодняшнего дня. На видео в пустую, полутемную комнату быстрыми шагами вошла женщина. Она была одета в приталенную медицинскую форму…
