Иллюзия «божьего одуванчика»: почему попытка помочь брошенной пенсионерке обернулась для нашей семьи паникой
«Вторую неделю тут лежим, а к этой бабульке в углу никто не приходит», – громким шепотом проговорила Лена, моя соседка по больничной палате, дородная женщина лет тридцати пяти. Я согласно кивнула, поправляя свое сбившееся тонкое казенное одеяло и бросая сочувствующий взгляд в дальний угол нашей просторной палаты. Сама я не так давно думала о том же самом, с легкой грустью наблюдая за тихой и совершенно незаметной пациенткой.
Сухонькая старушка, постоянно кутающаяся в выцветшую пуховую шаль, неуловимо чем-то напоминала мне мою родную бабушку. Ту самую невероятно добрую женщину, что всю свою жизнь прожила в глухой деревне и к которой меня иногда отправляли погостить во время долгих летних каникул. И пахло от её скромных стареньких вещей точно так же: терпким печным дымом, горьковатым луком и легкой осенней сыростью.
«Нина Петровна, выпейте с нами чаю, мы только что заварили удивительно вкусный, свежий напиток!» — громко позвала я, стараясь придать своему голосу как можно больше тепла и радушия. Мне показалось, что старушка, до этого неподвижно лежавшая лицом к холодной стене, наконец-то проснулась от своего тревожного забытья. Она медленно и с заметным трудом повернулась к нам, слегка щуря свои подслеповатые глаза от слишком яркого, режущего больничного света.
«Чаёвничайте, девочки, не глядите на меня, у старых людей аппетит совсем не тот», — тихо ответила она, виновато и как-то робко улыбаясь. «Или природная гордость и скромность просто не позволяет этой светлой женщине угоститься чужим магазинным печеньем», – подумала я про себя с искренним сочувствием. Недолго думая, я решительно встала с кровати, подошла и поставила на тумбочку рядом со старушкой чашку горячего чая и блюдце с песочным печеньем.
«А вы посидите с нами просто за компанию, Нина Петровна, глядишь, за долгими душевными разговорами аппетит сам собой и придёт». Мы с Леной, моей второй соседкой по палате, многозначительно переглянулись, понимая друг друга совершенно без лишних слов. Наша тихая старушка была не только абсолютно одинокой в этих стенах, но и ужасно, просто невероятно стеснительной во всех бытовых вопросах.
Самое опасное и горькое сочетание черт характера для одинокого пожилого человека, на мой сугубо личный взгляд. Той же холодной осенней ночью я внезапно проснулась от очень странного, приглушенного звука, доносившегося из темного угла палаты. Рядом во тьме будто бы кто-то отчаянно, но изо всех сил стараясь быть беззвучным, горько и безутешно плакал.
Я полежала немного без движения, напряженно прислушиваясь к каждому легкому шороху в погруженной в глубокий сон тихой больнице. Вскоре я окончательно поняла, что это наша скромная старушка потихонечку шмыгает носом в свою жесткую перьевую подушку. Она явно делала всё от нее зависящее, чтобы случайно никого из спящих соседок не разбудить своими ночными слезами.
«Нина Петровна, милая, что случилось в такой поздний час, вам внезапно стало нездоровиться?» — заботливо зашептала я, приподнимаясь на локтях. «Что-то сильно болит, тянет, или, может быть, стоит немедленно позвать дежурного врача с поста?» — продолжала я засыпать ее своими тревожными вопросами. Старушка испуганно замерла на своей скрипучей панцирной кровати, услышав в звенящей тишине мой взволнованный голос….
