Иллюзия «божьего одуванчика»: почему попытка помочь брошенной пенсионерке обернулась для нашей семьи паникой
Гриша в приступе неконтролируемого, дикого счастья забегал по комнате, суетливо подбирая с пола свои разбросанные носки. «Что ты такое странное сейчас делаешь?» – сквозь слезы истерически рассмеялась я, глядя на его метания. «Срочно прибираюсь, а то наш будущий сын скажет, что у него за отец-неряха такой!»
«Гриша, ты правда веришь, что у нас что же, наконец-то сын будет?» — прошептала я, не веря своему счастью. «Обязательно будет, теперь-то уж точно будет, я в этом абсолютно уверен!» Муж бережно взял меня на свои сильные руки и радостно закружил по спальне.
«Что у вас тут с самого раннего утра за шумный переполох приключился?» – в приоткрытую дверь комнаты осторожно заглянула обеспокоенная Нина Петровна. «Бабушкой вы совсем скоро станете, дорогая наша Нина Петровна, самой настоящей бабушкой!» – громко и четко, по слогам проговорил мой сияющий от счастья муж.
После этого ошеломляющего известия мои заботливые домочадцы начали буквально сдувать с меня каждую пылинку. Нина Петровна на радостях даже большую часть ежедневной готовки смело и решительно взяла на себя. Хотя до этого памятного дня она очень стеснялась особо активно хозяйничать на моей территории.
Огромное, всепоглощающее счастье буквально захлестывало нас с головой в то прекрасное и светлое время. И как же хорошо, что мы щедро делили весь этот восторг ровно на троих близких человек. Иначе от такого невероятного переизбытка эмоций можно было запросто и захлебнуться.
А потом однажды, вернувшись с работы немного пораньше, я застала Нину Петровну в горьких, безутешных слезах. Она сидела на кухне, обхватив голову руками, и тихонько раскачивалась из стороны в сторону. «Что стряслось, Нина Петровна, почему вы так горько плачете?
Вы внезапно заболели или очень плохо себя почувствовали? Где у вас болит, немедленно и честно скажите мне!» — испуганно затараторила я, бросаясь к ней. Бедная женщина затравленно и невероятно испуганно посмотрела на меня своими покрасневшими от слез глазами.
В этот миг она живо напомнила мне ту самую сгорбленную, абсолютно одинокую старушку, что лежала вместе со мной в отделении терапии. «Маша, девочка моя, ты уж прости меня, старую и глупую дуру! Я ведь даже помыслить не могла, что вы с Гришей настолько святые и добрые люди».
«Я не понимала, что вы готовы пойти на такой масштабный обман только ради моего душевного спокойствия!» К моему горлу мгновенно подступил огромный, удушливый комок липкого страха. «О чем вы сейчас говорите, Нина Петровна?
Я совершенно вас не понимаю, объясните мне всё толком!» — отчаянно попыталась я сыграть искреннее удивление. «Мне сегодня добрые люди всё честно рассказали, окончательно открыли глаза на горькую правду. Они сказали, что сын мой Алеша вовсе никогда не писал мне тех теплых и нежных слов».
«И что он даже совсем не желает меня, старую, в своей новой успешной жизни видеть». «Кто посмел вам такое жестокое рассказать?» — в праведном гневе вскричала я. Еще даже не успев до конца задать этот вопрос, я в глубине души уже точно знала на него ответ.
Единственным человеком на всем белом свете, с кем я по глупости поделилась всеми подробностями этой деликатной ситуации, была моя старшая сестра Надя. А она, в свою очередь, вероятно, тут же разболтала обо всем нашей строгой и принципиальной маме. Я должна была заранее учесть этот роковой, непредсказуемый фактор.
Я ведь прекрасно знала, что Надя с мамой всегда были очень близки и откровенны. У них исторически просто не существует никаких тайн и секретов друг от друга. Мама как раз именно сегодня днем ненадолго забегала к нам в квартиру в мое отсутствие.
Она принесла какие-то вкусные гостинцы от наших дальних родственников. Но как же она могла так невероятно жестоко поступить с беззащитным, больным человеком? Зачем ей понадобилось собственными руками рушить хрупкий внутренний мир этой женщины?…
