Как миллиардер отреагировал на девушку, случайно уснувшую на его плече

— Из-за всего.

Он встал рядом, не слишком близко.

— Я могу отправить тебя домой сегодня же.

Она усмехнулась.

— Каждый раз, когда становится трудно, вы предлагаете мне уйти.

— Потому что потом может стать поздно.

— А может, вы просто не умеете позволять кому-то оставаться.

Самир не ответил.

Алина повернулась к нему.

— Вы боитесь не за меня. То есть за меня тоже. Но ещё вы боитесь, что если я останусь, вам придётся быть не только тем человеком, которого все боятся.

Он медленно посмотрел на неё.

— Ты слишком быстро учишься.

— Я же медсестра. Мы быстро понимаем, где болит, даже если человек молчит.

— И где болит у меня?

Она задержала взгляд на его лице.

— Везде, где вы поставили броню и решили, что это больше не часть вас.

Тишина между ними стала почти болезненной.

Самир отвернулся к городу.

— Опасная профессия у тебя.

— У вас опаснее.

— Нет, Лина. Я умею защищаться от врагов. А ты заставляешь смотреть туда, куда я не смотрю.

Она хотела ответить, но в этот момент в комнату вошёл Камиль. Стеклянная дверь была приоткрыта, и его голос прозвучал сухо:

— У нас движение по наружному контуру. Возможно, наблюдение.

Самир мгновенно изменился.

— Кто?

— Пока не установили. Машина прошла дважды. Без прямого нарушения.

— Номера?

— Меняли.

— Понял. Удвоить внешний круг. Без шума.

Камиль кивнул и ушёл.

Алина посмотрела на Самира.

— Это из-за того мужчины в гостинице?

— Возможно.

— Или из-за того, кто приходил утром?

— Они связаны.

— И вы, конечно, собирались сказать мне это позже?

— Да.

— Самир.

Он сжал челюсть.

— Я не скрываю, чтобы управлять тобой. Я выбираю, когда информация не навредит.

— Информация не причиняет вреда. Вредит то, что человек не знает, где стоит.

Он помолчал.

— Хорошо. Сегодня вечером ты увидишь ещё одну часть моего мира.

— Что это значит?

— Мы поедем на встречу. Не деловую в полном смысле. Скорее проверочную.

— Меня обязательно брать?

— После сегодняшнего наблюдения — да. Оставлять тебя здесь без меня я не хочу.

— А я думала, здесь безопасно.

— Безопасно не значит неподвижно.

Она устало потерла лоб.

— Я уже начинаю понимать, почему вы так говорите загадками. В вашем мире прямые ответы, видимо, роскошь.

— Не роскошь. Риск.

— А я риск?

Самир посмотрел на неё слишком серьёзно.

— Да.

Алина не знала, почему это прозвучало почти как признание.

Вечером город стал другим. Если утром он казался холодным и стеклянным, то ночью вспыхнул огнями, отражениями, движением. Машина везла их вдоль воды к ресторану на открытой террасе. Вдалеке блестели высотные здания, над дорогами текли потоки фар, воздух был тёплым и солёным.

Алина сидела рядом с Самиром и старалась не показывать напряжения. На ней было простое светлое платье, которое она купила ещё до поездки домой, надеясь надеть его на семейный ужин. Теперь оно выглядело почти чужим.

— Ты красивая, — сказал Самир неожиданно.

Она повернулась.

— Вы решили меня отвлечь?

— Нет.

— Тогда почему сказали?

— Потому что подумал.

Она замолчала. От него такие слова не звучали гладко, зато звучали тяжело и честно.

— Спасибо, — ответила она тише.

На террасе ресторана было людно, но спокойно. Белые скатерти, мягкий свет, шум воды, тихая музыка. Самир выбрал столик так, чтобы видеть вход, выход и большую часть зала. Алина заметила это и вздохнула.

— Даже на ужине?

— Особенно на ужине.

— Романтика у вас своеобразная.

— Я не обещал романтику.

— Вы вообще мало что обещали.

— Главное — обещал.

Она посмотрела на него. Он имел в виду защиту. И дорогу рядом.

Ужин начался почти мирно. Официант принёс воду, затем лёгкие блюда. Самир говорил мало, но слушал внимательно. Алина рассказала о работе, о ночных сменах, о том, как однажды заснула стоя в ординаторской, прислонившись лбом к шкафу.

Самир слушал без привычной холодности. Иногда его взгляд темнел, когда она слишком спокойно упоминала вещи, которые не должны были быть нормой.

— Почему ты не ушла? — спросил он.

— Куда?

— С работы, которая тебя ломает.

— Потому что деньги нужны. Потому что дома ждут. Потому что кто-то должен. Потому что я умею терпеть.

— Терпеть — не всегда добродетель.

— Говорит человек, который построил жизнь на контроле.

— Контроль не терпение.

— Иногда одно просто маскируется под другое.

Он чуть наклонил голову, признавая удар.

— Справедливо.

Она улыбнулась.

На несколько минут ей показалось, что всё может быть почти обычным. Мужчина и женщина за ужином. Тёплый воздух. Шум воды. Разговор, в котором оба осторожно учатся не ранить.

Потом к столику подошёл незнакомец.

Он был в дорогом костюме, без охраны рядом, но двигался так, будто весь ресторан и так работает на него. Лицо спокойное, губы растянуты в лёгкой улыбке. Но глаза смотрели не на Самира.

На Алину.

Самир не поднялся. Только медленно положил салфетку на стол.

— Тебе нельзя сюда подходить.

— А я думал, ты обрадуешься старому знакомому, — сказал мужчина.

Голос был мягкий, почти дружелюбный. От этого становилось ещё неприятнее.

— Уйди, Малик.

Имя прозвучало как предупреждение.

Малик улыбнулся шире.

— Ты теряешь осторожность. Раньше ты не приводил слабые места на открытые террасы.

Алина почувствовала, как по спине прошёл холод.

Самир поднял глаза.

— Последний раз. Уйди.

— Нет.

Малик сделал шаг ближе к Алине. Не угрожающе. Почти лениво. Но так, чтобы всем за столом стало ясно: он может подойти.

— Интересный выбор, — сказал он, разглядывая её. — Не из твоего круга. Не из наших. Без защиты. Без имени. Очень… живое слабое место.

Алина выпрямилась.

— Я здесь, если вы не заметили. Можно говорить со мной, а не обо мне.

Малик слегка удивился. Потом рассмеялся тихо.

— Голос есть. Прекрасно.

Самир встал.

Он сделал это медленно. И Алина уже знала: когда он двигается медленно, это не спокойствие. Это граница перед ударом.

— Отошёл от стола, — сказал он.

Малик наклонился и положил руку на спинку стула Алины.

— Или что? Ты устроишь сцену? Покажешь всем, что больше не контролируешь себя?

В следующую секунду рука Малика оказалась прижата к столу. Самир скрутил его запястье так быстро, что Алина едва успела вдохнуть. Люди за соседними столиками замерли. Кто-то обернулся. Кто-то сделал вид, что ничего не видит.

Малик поморщился, но не закричал. Более того — улыбнулся…