Вдова каждый день приносила на могилу мужа свежие цветы, но они бесследно исчезали

Люминесцентная лампа под потолком кабинета издавала ровный, зудящий звук. Звук ввинчивался в виски, сливаясь с мерным постукиванием пальцев директора кладбища по столешнице. На облупившемся краю стола лежала стопка заявлений. Края бумаги пожелтели. В кабинете пахло застоявшейся пылью, дешевым табаком и остывшим растворимым кофе.

Мария сидела на стуле с шаткой ножкой. Ее правая рука находилась в кармане длинной темной куртки. Большой палец методично поглаживал холодный металлический корпус мужских часов. Стекло на циферблате пересекала глубокая трещина. Стрелки замерли на отметке 14:15.

— Гражданка Мельник, — директор Звягинцев наконец перестал стучать пальцами и сдвинул на переносицу очки в тонкой металлической оправе. Он смотрел не на нее, а куда-то в район ее воротника. — Вы поймите специфику. Территория — сорок гектаров. Ограждение из сетки-рабицы на восточном участке прогнило еще в нулевых. Штат охраны — три пенсионера. Я физически не могу приставить конвой к каждой могиле.

Мария молчала. Она смотрела на пятно от чернил на манжете Звягинцева.

— Цветы — это расходный материал, — продолжил директор, сдвинув стопку бумаг на миллиметр влево. — Ветер, бродячие собаки, подростки. Писать заявление в полицию о краже пяти гвоздик? Дежурный даже регистрировать это не станет. Нет состава преступления. Ущерб незначительный.

Палец Марии надавил на трещину на стекле часов. Края трещины впились в кожу.

— Я приношу их каждый день почти две недели, — голос Марии прозвучал ровно, без интонаций. — Каждое утро. К вечеру ваза пуста. Вода остается. Цветов нет. Собаки не вынимают стебли из воды, не оставляя следов на земле.

Звягинцев тяжело вздохнул. Он выдвинул верхний ящик стола, достал пачку сигарет, посмотрел на нее и бросил обратно. Ящик захлопнулся с глухим стуком.

— Поставьте пластиковые, — сказал он, отводя взгляд к окну, за которым виднелись серые ряды гранитных плит. — Не воруют.

Мария встала. Стул скрипнул по истертому линолеуму. Она не стала прощаться. Вышла в коридор, где пахло хлоркой, толкнула тяжелую входную дверь с тугой пружиной и оказалась на улице. В лицо ударил сырой ноябрьский ветер.

Часы в кармане казались ледяными. 14:15. Время, когда на штамповочном цехе завода сорвало крепление пресса. Виктору тогда оставалось доработать смену всего два часа. Руководство завода через неделю прислало к ней в тесную кухню юриста в дорогом костюме. Юрист положил на стол папку, пахнущую типографской краской, и ручку. Он говорил про самовольный вход в опасную зону, про нарушение порядка наладки оборудования. Про то, что завод готов компенсировать расходы на погребение, если не будет судебного иска. Мария тогда молча подписала бумаги. Чернила ложились на лист неровно. В соседней комнате тикали настенные часы.

С тех пор прошло полгода. Земля на участке номер 42 осела. Деревянный крест потемнел от осенних дождей.

Каждое утро перед сменой на швейной фабрике Мария заходила в цветочный киоск у автобусной остановки. Внутри пахло сыростью и срезанными стеблями. Продавщица Галина, женщина с грубыми руками и въевшейся в пальцы землей, молча доставала из черного пластикового вазона пять темно-красных гвоздик. Вода капала на кафельный пол. Галина заворачивала стебли в кусок прозрачной пленки, скрепляла степлером. Щелчок. Мария клала на блюдце мелочь и несколько смятых купюр.

Это была математика, не терпящая сбоев. Зарплата швеи в цеху по пошиву спецодежды состояла из оклада и выработки. Оплата коммунальных квитанций, пачка макарон, десяток яиц, чай. Оставшаяся сумма делилась на тридцать дней. Пять гвоздик стоили ровно столько, чтобы Мария могла позволить себе только пустой суп на ужин. Но эти цветы были единственным материальным доказательством того, что Виктор был. Что он не просто строчка в акте о несчастном случае на производстве.

Тринадцать дней назад Мария пришла на кладбище вечером, после смены, чтобы поправить лампадку. Ваза, вкопанная у подножия креста, была пуста. На поверхности воды плавал только мелкий мусор. Мария осмотрела землю вокруг. Никаких сломанных стеблей. Никаких лепестков. Аккуратная, чистая работа.

Она купила цветы снова. На следующий день история повторилась…