Какой подарок от незнакомки заставил женщину похолодеть от ужаса

«Устроила тут приют для бездомных в чужом доме. Она не бездомная!» «Да мне плевать! – Он хлопнул ладонью по столу, свечи дрогнули. — Мне плевать, кто она! Я не хочу встречать Новый год в компании чужой сумасшедшей старухи!» Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Игорь встал, прошёл в гостиную. Марина последовала за ним. Он остановился у дивана, посмотрел на спящую старушку. Потом наклонился, тронул её за плечо. «Бабушка! – сказал он громко. — Вставай! Поехали отсюда!»

Клавдия открыла глаза, смотрела на него без понимания. «Вставай! – говорю». — Игорь тряхнул её за плечо сильнее. Старушка испуганно сжалась, губы её задрожали. «Игорь, прекрати! – Марина схватила его за руку. — Ты её пугаешь!»

«Отстань! – Он отмахнулся. Схватил пальто старушки, которое лежало на кресле. — Одевайся быстро! Поехали!» «Нет! – Старушка закрывала лицо руками. — Не надо! Холодно!» «Тогда пусть кто-то другой о тебе заботится!»

Игорь бросил пальто на пол. Марина замерла. Она видела всё как будто со стороны, замедленно. Игорь тянет Клавдию за руку, поднимает её с дивана, старушка всхлипывает, слабо сопротивляется. Пальто лежит на полу, Игорь толкает его носком ботинка к порогу.

«Пусть сама одевается! – бросает он через плечо. — Или ты будешь ещё и обслуживать её, как сиделка!» В этот момент Марина увидела его. Не того Игоря, которого знала год, не успешного менеджера в дорогом костюме, не щедрого ухажёра с букетами роз.

Не уверенного жениха с кольцом в десерте, а того, кто был всегда, но прятался за фасадом. Жестокого, эгоистичного, холодного к чужой боли. Она представила их будущее: как он вот так же оттолкнёт её, если она заболеет.

Как скажет «не устраивай истерик», если она заплачет. Как бросит пальто на пол, если она окажется неудобной, некомфортной, не соответствующей его представлениям. Как он оттолкнёт их ребёнка, если тот будет плакать по ночам. «Игорь, — сказала она тихо, — уходи».

Он не расслышал, тянул старушку к двери. «Игорь, — громче, — уходи из этого дома». Он обернулся, не отпуская руку Клавдии. «Что?» «Уходи, — голос её не дрожал, — я не хочу тебя больше видеть».

Он замер, потом отпустил старушку. Та упала обратно на диван. Игорь медленно повернулся к Марине. «Ты с ума сошла? — Он засмеялся, но смех вышел неуверенным. — Из-за этой бродяги?» «Нет, — Марина покачала головой. — Из-за того, что я увидела, кто ты на самом деле».

«Ты вообще соображаешь, что говоришь? — Игорь шагнул к ней. — Я лучшее, что у тебя было. Я дарил тебе цветы, водил в рестораны, делал предложение. А ты из-за какой-то старухи…» «Ты дарил мне цветы, чтобы выглядеть щедрым. Водил в рестораны, чтобы показать, какой ты успешный».

«Делал предложение, потому что я подхожу под твои критерии «надёжной жены». — Марина шагнула к двери, распахнула её, холодный воздух ворвался в дом. — А сейчас ты пытаешься выгнать на мороз больную женщину. И это всё, что мне нужно знать».

Игорь стоял, раскрыв рот. Потом лицо его исказилось. «Пожалеешь, – процедил он. — Такого, как я, ты больше не найдёшь». «Надеюсь, – выдохнула Марина». Он рванулся к вешалке, схватил пуховик, на ходу запихивая руки в рукава.

Остановился у двери. «Да иди ты! – выкрикнул он. — Дальше нянчись со всякими бродяжками. Умоешься слезами». Хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла. Марина стояла неподвижно, слушая, как завёлся двигатель, как взревел мотор, как машина с визгом шин рванула с места и умчалась прочь.

Звук постепенно стих, растворился в ночи. Тишина. Марина закрыла дверь, повернула ключ в замке. Прислонилась лбом к холодному дереву. Руки дрожали, ноги ватные, всё тело тряслось. От стресса, от холода, от того, что только что произошло.

Она разорвала помолвку за час до Нового года. Из гостиной донеслось тихое всхлипывание. Марина выпрямилась, прошла туда. Клавдия сидела на диване, закрыв лицо руками, плечи её вздрагивали. «Простите, — шептала старушка, — я не хотела, простите».

«Тише, тише, — Марина опустилась рядом, обняла старушку. — Всё хорошо, вы ни в чём не виноваты. Всё хорошо, вы в безопасности». Клавдия прижалась к ней, как ребёнок. Марина гладила её по седым волосам, качала, успокаивала. Старушка постепенно затихла.

«Спать, — пробормотала она, — я хочу спать». «Спите, я рядом». Марина уложила её обратно, укрыла одеялом по самый подбородок. Подождала, пока дыхание выровняется, пока старушка уснёт. Потом вернулась в столовую.

Стол был накрыт, свечи догорали, воск стекал по подсвечникам. Еда остыла, бокалы пустые. Марина сняла с пальца кольцо, маленькое, лёгкое, с крошечным бриллиантом. Она смотрела на него несколько секунд, потом подошла к мусорному ведру, разжала пальцы.

Кольцо упало с лёгким звоном, скрылось среди очисток от овощей. Села за стол, опустила голову на скрещённые руки и заплакала. Тихо, почти беззвучно. Плакала от усталости — она устала быть сильной. От разочарования — год жизни, помолвка, планы, всё рухнуло за один вечер.

От страха — что дальше? Как жить одной, снова одной, после того, как привыкла не быть? Но сквозь слёзы пробивалось что-то ещё. Облегчение. Глубокое, почти физическое. Она освободилась от притворства, от необходимости подстраиваться, от страха оказаться неудобной.

Марина подняла голову, вытерла лицо ладонями. За окном грохнуло — фейерверк. Кто-то не дождался полуночи. Разноцветные огни вспыхнули в темноте, рассыпались искрами. Она посмотрела на часы: двадцать три сорок пять, пятнадцать минут до Нового года.

Одна, но свободна. И, как ни странно, это было не так уж страшно. Марина поднялась с кресла медленно, будто её тело налилось свинцом. Прошла в ванную комнату, включила свет и замерла перед зеркалом. Смотрела на себя и не узнавала: глаза красные, воспалённые.

Тушь размазалась тёмными тенями под нижними веками. Волосы растрепались, прилипли к вискам. Губы бледные, сухие. Лицо казалось чужим, осунувшимся, постаревшим на несколько лет за один вечер. «Надо встретить Новый год достойно», — подумала она вяло.

«Хотя бы ради символа. Хотя бы чтобы не начинать год с лица, искажённого слезами». Она открыла кран, плеснула на лицо холодной воды. Вытерлась полотенцем, смыла остатки косметики, причесалась. «Лучше. Не намного, но лучше».

Вернулась в столовую. Марина медленно обошла стол, задула свечи одну за другой. Дымок поднимался тонкими струйками, запах горелого воска смешивался с ароматом остывшей утки. Она нашла бутылку шампанского в холодильнике, открыла с тихим хлопком, налила в один бокал.

Включила телевизор — нужен был хоть какой-то фон, что-то, кроме тишины и собственных мыслей. На экране трансляция с Софийской площади. Толпы людей, огни главной ёлки, ведущие в нарядных костюмах говорили что-то про уходящий год, про надежды.

Марина села, держа бокал в руке. Смотрела на пузырьки, поднимающиеся со дна — мелкие, упрямые, стремящиеся вверх. На экране начали отсчитывать последние секунды. Десять, девять, восемь… Марина подняла бокал.

Семь, шесть, пять… Закрыла глаза. Четыре, три, два, один. Часы пробили двенадцать. Первый удар, второй. Двенадцать ударов, размеренных, торжественных. На экране взрывались фейерверки, люди кричали «С Новым Годом!», обнимались, целовались.

«Пусть в новом году я найду того, кто разделит мои ценности», — прошептала Марина, выпила залпом. Шампанское было холодным, игристым, с лёгкой горчинкой. Но горечь, которую она почувствовала, шла не от напитка, она шла изнутри, из пустоты, что разверзлась в груди.

Из понимания, что встретила главный праздник года одна. Снова одна. Марина поставила бокал на стол, уронила голову на руки. Что-то тёплое и мягкое коснулось её локтя. Она подняла взгляд: на столе сидел Маркиз.

Видимо, запрыгнул беззвучно, по-кошачьи. Смотрел на неё жёлтыми глазами, мурлыкал низко, утробно. Потом потёрся мордой о её руку. «Хоть ты со мной, пушистик!» — Марина погладила его за ухом. Маркиз прикрыл глаза от удовольствия, мурлыканье усилилось.

«Хоть ты!» Она гладила кота, и постепенно дыхание выровнялось, комок в горле рассосался. Маркиз свернулся калачиком рядом с её рукой, положил голову на лапы. Тепло живого существа, доверие, близость — всё то, чего ей так не хватало.

Марина посмотрела на часы: пятнадцать минут первого, Новый год начался. Она встала, начала убирать со стола. Отнесла тарелки на кухню, накрыла еду плёнкой и убрала в холодильник. Работа руками помогала, мысли становились чётче, эмоции тише.

Проходя мимо прихожей, взгляд упал на пальто Клавдии. Оно лежало на стуле, ещё влажное от снега. Марина подняла его, отнесла к радиатору. Надо повесить сушиться, иначе к утру не высохнет. Нащупала в шкафу плечики, расправила пальто.

Вешала и вдруг заметила: из внутреннего кармана что-то торчит. Краешек бумаги, белый, помятый. Марина аккуратно вытащила листок, сложенный вчетверо. Бумага потёртая, будто её долго носили с собой, складывали и раскладывали много раз.

Она развернула. Почерк был крупным, разборчивым. Кто-то писал чёрной ручкой, выводя буквы старательно, чётко. «Ярмолова Клавдия Матвеевна. Если вы нашли эту женщину, пожалуйста, позвоните по телефону: +38 066 485 32 17. Это очень важно. Артём Ярмолов».

Марина выдохнула. Груз, давивший на плечи весь вечер, вдруг рассыпался. Её искали. У старушки есть семья, есть кто-то, кому она небезразлична. Не бродяга, не потерянная никому не нужная старуха. Клавдия Матвеевна Ярмолова. У неё есть родственник, Артём.

Может, сын или внук. Марина схватила телефон, набрала номер. Палец завис над кнопкой вызова. Уже за полночь, неприлично звонить так поздно. Но, с другой стороны, Новый год, люди не спят. И если этот Артём ищет бабушку, то каждая минута на счету.

Она нажала вызов. Длинные гудки. Один, второй, третий. Марина прислушивалась, сжимая телефон. Может, не услышал или решил не отвечать на незнакомый номер. Щелчок.

«Алло». — Голос мужской, встревоженный, сорванный. — «Да, слушаю». «Здравствуйте». — Марина заговорила быстро, разборчиво. — «Извините, что так поздно. У меня тут… То есть я нашла Клавдию Матвеевну». Тишина. Потом…

«Бабушка». — Голос взорвался, стал громче, выше. — «Вы нашли мою бабушку?