Какую страшную правду скрывал муж о своей первой семье

«К. Добрынина». Подпись была уверенной, даже нагловатой. Так не расписываются призраки. Так расписывается женщина, которая получает то, что хочет. Аниса больше не верила ни единому его слову. Вся его исповедь, его рыдание на полу — все это было частью игры. Он не просто лжец. Он жалкий, неумелый лжец. Игрок, который оставляет улики в кармане собственного пальто. И от этой мысли становилось еще противнее.

Она не стала его будить. Что она ему скажет? Покажет чек? И он придумает новую историю. Еще более безумную, еще более трагичную. Он будет плакать снова, бить себя в грудь, и она опять будет вынуждена смотреть этот цирк. Нет. Спектаклей достаточно. Теперь она будет действовать.

Аниса аккуратно разгладила смятый слип на туалетном столике. Достала телефон, включила фонарик, чтобы свет был ярче, и сфотографировала его со всех сторон. Четко, чтобы каждая буква, каждая цифра были видны. Затем она также аккуратно скомкала бумажку и сунула обратно в карман его пальто. Пусть лежит там, как маленькая бомба замедленного действия. Он должен оставаться в неведении. Он должен думать, что она все еще переваривает его «горькую правду».

Следующее утро началось с тишины. Аниса встала раньше обычного, приготовила завтрак. Когда Давид вошел на кухню, она молча поставила перед ним тарелку с омлетом. Он выглядел помятым, глаза были красные и опухшие.
«Доброе утро», — сказал он тихо, заискивающей интонацией.
«Доброе», — ответила она, не глядя на него. Она пила свой кофе, глядя в окно. Он сразу почувствовал холод, исходивший от нее. Он подошел сзади, попытался обнять ее за плечи. Аниса не отстранилась. Но все ее тело напряглось, стало твердым, как камень.
«Анис, я знаю, тебе тяжело, — заговорил он ей в затылок. — То, что я рассказал — это шок. Нужно время, чтобы это принять. Но мы справимся. Вместе. Главное, что теперь между нами нет тайн».
Она медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд был спокойным, но Давид невольно отступил на шаг. «Да, — сказала она. — Теперь тайн нет. Ешь, остынет. Мне нужно на работу».

На фабрике она первым делом заперлась в своем кабинете. Здесь, среди знакомых стен, она чувствовала себя в безопасности. Она нашла в записной книжке старый номер. Игорь Петрович. Дальний знакомый ее отца, бывший следователь, а теперь владелец небольшого охранного агентства. Человек старой закалки, молчаливый и надежный. Она не звонила ему много лет. Он ответил после второго гудка. Голос был хриплый, неудивленный.
«Слушаю».
«Игорь Петрович, здравствуйте. Это Аниса Малинина. Дочь Николая».
«Аниса. Помню. Что-то случилось? Голос у тебя не праздничный».
«У меня к вам дело. Конфиденциальное. И очень срочное».
«Говори», — коротко бросил он.
Аниса на мгновение замялась, подбирая слова. «Мне нужно проверить одну финансовую операцию. Покупку, оплаченную картой. Мне нужно знать все: кто платил, когда, где именно. Возможно, запись из камер видеонаблюдения. Это можно устроить?»
«Все можно устроить. Вопрос в цене и в исходных данных».
«Я заплачу, сколько скажете», — твердо ответила Аниса. «У меня есть фотография слипа. Куда я могу ее отправить?»
Он продиктовал ей адрес электронной почты. «Отправляй. Посмотрю, что можно сделать. И, Аниса, да? Не ввязывайся ни во что сама. Если дело пахнет плохо, лучше держаться подальше».
«Спасибо, Игорь Петрович. Я буду осторожна».

Она отправила письмо и почувствовала легкое облегчение. Она сделала шаг. Она запустила механизм. Теперь оставалось только ждать и играть свою роль.

Последующие несколько дней превратились в пытку. Давид, чувствуя, что она отдаляется, стал невыносимо внимательным. Он приносил ей кофе в постель, покупал ее любимое пирожное, звонил по пять раз в день на работу, спрашивая, как у нее дела. Эта приторная забота вызывала у Анисы тошноту. Она понимала, что он пытается загладить свою вину, но не ту, в которой признался. Он пытался усыпить ее бдительность.

«Ты совсем со мной не разговариваешь, — сказал он однажды вечером, когда они сидели в гостиной. Она читала книгу, а он просто смотрел на нее. — Я понимаю, ты злишься. Я заслужил. Но молчание убивает».
«Я не злюсь, Давид. Я просто думаю», — ответила она, не отрывая глаз от страницы.
«О чем ты думаешь? Скажи мне».
«О том, какая хрупкая вещь — правда. И как легко ее можно разбить».

Он воспринял это на свой счет. Насчет своей выдуманной истории. «Мы все склеим, Анис. Я обещаю. Все будет хорошо». Она ничего не ответила. Она просто ждала звонка от Игоря Петровича.

Звонка все не было. А напряжение росло. Анисе начало казаться, что за ней следят. Несколько раз, выходя с работы, она замечала одну и ту же темную иномарку, припаркованную на другой стороне улицы. Она списывала это на разыгравшиеся нервы, на паранойю.

В пятницу, заканчивая рабочий день, она задержалась дольше обычного. Когда она вышла из проходной, уже смеркалось. Улица была почти пуста. И тут она ее увидела. На противоположной стороне, под светом фонаря, стояла женщина. Она была одета дорого и элегантно. Длинное кашемировое пальто песочного цвета, на голове аккуратная шляпка. Лица было почти не видно, но вся ее фигура излучала уверенность и холод. Она не пряталась. Она просто стояла и смотрела прямо на Анису.

У Анисы замерло сердце. Было в этой женщине что-то смутно знакомое. Что-то в осанке, в повороте головы. Давид уничтожил все фотографии Киры. Но несколько снимков Аниса все же видела в старых альбомах его родителей. И сейчас ей показалось, что эта женщина поразительно на нее похожа. Она смотрела не мигая, с какой-то ледяной, оценивающей интенсивностью. Это был не просто взгляд прохожей. Это был взгляд хищника, изучающего свою жертву. Аниса застыла на месте, не в силах отвести глаз. Ей стало холодно, страшно. Она хотела крикнуть, побежать, но ноги словно приросли к асфальту. Длилось это, может быть, секунд тридцать. Но Анисе показалась вечность. Потом к женщине медленно подъехало такси. Она, не торопясь, открыла заднюю дверь, бросила последний долгий взгляд на Анису и села в машину. Автомобиль плавно тронулся с места и исчез за поворотом.

Аниса еще долго стояла, глядя на опустевшее место. Это была она? Не может быть. Это безумие. Ее воображение, ее страхи создали этот образ. Она заставила себя сделать глубокий вдох и пошла к своей машине, стараясь унять дрожь в руках.

Весь вечер она была как на иголках. Образ женщины под фонарем не выходил из головы. Давид пытался заговорить с ней, но она отвечала односложно, ссылаясь на усталость. Она чувствовала себя измотанной, выпотрошенной. Единственным ее желанием было лечь в постель и уснуть, провалиться в темноту, где нет ни лжи, ни страха.

Она приняла душ, надела ночную рубашку и вошла в спальню. Давид был в гостиной, смотрел телевизор. В комнате горел только ночник, создавая мягкий, уютный полумрак. Все как всегда. Она подошла к кровати, чтобы откинуть покрывало. И замерла.

На ее белоснежной подушке, точно в центре, лежала перчатка. Одна. Идеально прямая, словно только что снятая с руки. Она была из тонкой, дорогой черной кожи, длинная, до локтя. Женская. Аниса никогда в жизни не видела такой перчатки и уж точно никогда такой не владела. Кто-то был здесь. В их спальне. В ее постели. И оставил это. Как визитную карточку. Как послание. Как угрозу.

Аниса смотрела на черную перчатку, лежащую на ее подушке. Она не вскрикнула. Не заплакала. Первая волна шока прошла, оставив после себя звенящую, ледяную пустоту. Кто-то чужой был здесь. В ее доме. В ее спальне. Дотрагивался до ее вещей. Эта мысль была омерзительнее самого страха. Она не прикоснулась к перчатке. Она просто развернулась и вышла из спальни, плотно прикрыв за собой дверь, словно запирая внутри ядовитую змею.

Давид сидел в гостиной. На его лице было умиротворенное выражение, он смотрел какую-то спортивную передачу. Громкий, жизнерадостный голос комментатора резал по натянутым до предела нервам Анисы. Она подошла к телевизору и нажала кнопку выключения. Экран погас, комната погрузилась в тишину. Давид удивленно поднял на нее глаза.
«Анис? Что такое?»
«Встань», — сказала она тихо, но таким тоном, что он не посмел ослушаться. Он поднялся, глядя на нее с недоумением.
«Нам нужно поговорить».
Она повела его не на кухню, а в коридор, подальше от спальни. Она не хотела, чтобы этот разговор происходил рядом с тем, что лежало на ее подушке.
«Кто-то был в квартире», — сказала она, глядя ему прямо в глаза, пытаясь уловить хоть тень лжи, хоть малейшее движение, которое выдало бы его.
Его лицо изобразило искреннее изумление. «В смысле? Как? Дверь была заперта».
«Я не знаю, как. Но кто-то здесь был. И оставил послание. В нашей спальне. На моей подушке».
Он нахмурился. В его глазах появилась тревога. «Что оставил? Пойдем, посмотрим».
«Нет, — отрезала она. — Ты пойдешь один, а я посмотрю на тебя».

Он колебался секунду, потом решительно направился в спальню. Аниса осталась в дверях, наблюдая. Она видела, как он подошел к кровати, как его взгляд упал на подушку. Он замер. Просто застыл на месте, глядя на перчатку. В его фигуре не было ни удивления, ни страха. Была только какая-то тяжелая, тупая покорность судьбе. Словно он увидел то, чего давно ожидал. Он медленно повернулся к ней.
«Я не знаю, что это, — сказал он. Голос его был глухим. — Понятия не имею».
«Не знаешь?» — Аниса усмехнулась, но смех получился похожим на кашель. «Правда? В нашем доме, где два замка, появляется дорогая женская перчатка, а ты не знаешь, что это».
«Может, ты забыла запереть дверь?» — его голос стал умоляющим. «Может, кто-то ошибся квартирой? Мало ли сумасшедших…»
«Прекрати, Давид, — оборвала она его. — Просто прекрати. Хватит с меня историй».
Она развернулась и ушла на кухню. Она слышала, как он взял перчатку, как что-то шуршало. Через минуту он вошел следом, держа перчатку двумя пальцами, словно это была дохлая крыса.
«Я это выброшу, — сказал он. — Мы сменим замки завтра же. Я вызову мастера. Все будет хорошо, Анис. Это просто… какая-то глупая, злая шутка».
Она смотрела на него, на его жалкие попытки сделать вид, что все под контролем. И в этот момент она поняла окончательно: он не просто участник этого обмана. Он пешка. Слабая, трусливая пешка в чужой игре. И тот, кто вел эту игру, сейчас открыто смеялся над ними обоими.

На следующий день должен был состояться ежегодный банкет от мэрии в честь лидеров городской промышленности. Явка была обязательной. Аниса, как директор фабрики, должна была там быть. Мысль о том, чтобы выходить в свет, улыбаться, делать вид, что все в порядке, была невыносимой.
«Я никуда не пойду», — сказала она утром Давиду.
«Ты должна, — мягко, но настойчиво возразил он. — Аниса, мы должны пойти. Именно сейчас. Мы должны показать всем, что у нас все в порядке. Если мы не появимся, поползут слухи. Пожалуйста. Ради меня. Ради нас».
Его слова были продиктованы страхом, она это понимала. Но в них была и своя логика. Спрятаться значило признать поражение. Аниса Малинина никогда не сдавалась без боя.
«Хорошо, — процедила она. — Мы пойдем».

Весь день она работала на автомате, отдавая распоряжения, подписывая документы, но мысли ее были далеко. Она думала о женщине в песочном пальто, о черной перчатке. Это были звенья одной цепи, и цепь эта медленно стягивалась вокруг ее шеи.

Вечером, собираясь на банкет, она выбирала платье как оружие. Ничего мягкого, ничего женственного. Она надела строгое, закрытое платье темно-зеленого цвета, которое сидело на ней как вторая кожа. Собрала волосы в тугой узел на затылке. Макияж был безупречным, скрывающим темные круги под глазами и усталость. Она смотрела на себя в зеркало и видела незнакомую женщину с жестким, холодным взглядом.

Всю дорогу до ресторана, где проходило мероприятие, они с Давидом молчали. Он вел машину, и Аниса видела, как напряжены его руки, вцепившиеся в руль. Он боялся. И это придавало ей странную, злую силу.

Зал ресторана гудел, как растревоженный улей. Блеск люстр, звон бокалов, смех, обрывки разговоров. Все сильные мира сего этого города были здесь: мэр, чиновники, директора заводов, местные бизнесмены с женами в бриллиантах. Аниса сделала глубокий вдох и вошла в этот зал с высоко поднятой головой, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Давид шел рядом, стараясь держаться уверенно, но его суетливость выдавала его с головой.

Они обменивались рукопожатиями, улыбались, говорили ничего незначащие фразы. Аниса играла свою роль безупречно. Она обсуждала с директором металлургического комбината новые налоговые ставки, принимала комплименты от жены мэра по поводу своего платья. Она была айсбергом, спокойным и холодным на поверхности, в то время как внутри все клокотало от напряжения и дурных предчувствий…