Конец иллюзиям: день, когда потребительское отношение семьи мужа перешло все границы

— Вадим округлил глаза, будто она сказала что-то на суахили.

— Эти деньги не для гулянок Леры. Это на недвижимость. Мы обсуждали.

— Да какая недвижимость, Инга! — взвился он. — Это шанс. Ты понимаешь, кто там будет? Партнеры Эдика, серьезные люди, инвесторы. Я смогу завести связи. Меня повысят. Я верну тебе эти несчастные два миллиона за полгода. Это инвестиция в семью.

— В семью Леры?

— В нашу. Я же буду там не просто гостем, а братом невесты. Спонсором банкета. Это уважение. Эдик пообещал, что если мы закроем вопрос с рестораном, он поговорит с отцом насчет меня. Меня могут взять руководителем отдела в головной офис.

Инга смотрела на мужа и видела перед собой чужого человека. Жадного, глупого ребенка в дорогой обертке.

— Вадим, я не дам два миллиона на один вечер пьянки, чтобы ты мог пустить пыль в глаза. Тема закрыта. Садись ужинать или иди спать голодным.

Он побагровел. Сделал шаг к ней, но, наткнувшись на ее тяжелый взгляд, остановился, хлопнув дверью кухни так, что зазвенели чашки.

В следующие две недели Вадим то играл в молчанку, то становился приторно-ласковым, пытаясь подъехать с романтикой, которая выглядела жалко. Тамара Ильинична звонила по три раза в день. Она не просила, она требовала.

— Ингочка, ты же понимаешь, это лицо семьи! — вещала она в трубку, пока Инга шла по цеху, перекрикивая грохот конвейера. — Как мы будем смотреть людям в глаза? Лерочка плачет ночами. У нее платье за триста тысяч, а платить за зал нечем.

— Тамара Ильинична, пусть Лерочка продаст платье за триста и купит за тридцать. Разницу пустит на котлеты по-киевски, — ответила Инга и отключилась, едва удерживаясь, чтобы не швырнуть телефон в чан с тестом.

На работе Ингу уважали. Она была жестким, но справедливым технологом. Когда поставщик привез партию прогорклого масла, она заставила его съесть бутерброд с этим маслом прямо на проходной, после чего развернула фуру. Ее называли «железная булка», но дома ее металл пытались разъесть ржавчиной вины.

Ситуация накалилась за неделю до свадьбы. Инга пришла домой пораньше. На производстве прорвало трубу, смену отпустили. В прихожей стояли чужие туфли: лакированные лодочки и мужские оксфорды, которые стоили как ее зарплата за месяц. Из гостиной доносились голоса.

— Она просто не понимает масштаба, — голос Вадима звучал заискивающе. — Деревенская логика — копит, как белка на какой-то сарай. Но я ее дожму. Сегодня вечером устрою ультиматум.

— Вадик, ну реально, времени в обрез, — капризный голос Леры. — Эдик бесится. Отец сказал, если мы сами не потянем банкет, он просто закажет столик в ресторане на десятерых, и все. Никакого шоу. Я умру от позора. Танька из параллельного класса на Мальдивах праздновала. А я что, лохушка?

— Не бойся, сестренка, деньги будут. Я знаю пин-код от ее приложения. В крайнем случае, сам переведу, пока она в душе будет.

Инга замерла. Рука, сжимавшая ключи, не дрогнула. Наоборот, пальцы сжались крепче. Она услышала то, что было нужно. Они не просто просили, они планировали ограбление.

Она бесшумно вышла из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. Спустилась на первый этаж, села на лавочку у подъезда. Мимо прошел сосед дядя Паша с огромным рыжим котом на шлейке. Кот, которого звали Баритон, орал на ворон.

— Чего грустим, Инга Вадимовна?