«Кто здесь хозяйка?»: какой документ нотариус показал любовнице вместо ключей

— Андрей, почему у нас все так закончилось? Ведь у нас с тобой когда-то была любовь, — тихо проговорила Лена.

— Да ты что, впрямь дура, что ли? — воскликнул Андрей. — Какая еще любовь? Я же думал, мать наконец на меня квартиру перепишет, если я женюсь. А ты была для меня идеальным вариантом. Влюблена была в меня, как кошка. У самой ни кола ни двора, ни родственников — ничего. Ну, просто идеальная кандидатка. Да и мать взбеленилась тогда. Я, правда, палку перегнул, конечно. Вот она меня и выгнала из дома. Надо же мне было где-то жить. А тут ты подвернулась. Нет, ты не думай, — вдруг решил Андрей проявить благородство. — Мне с тобой было хорошо. Ты такая симпатичная тогда была, заботливая. Только мне все это быстро надоело, понимаешь? Это очень скучно. Мне нужно другое. Ай, чего тут говорить, ладно. Потом все обсудим, не здесь и не сейчас.

Лена вернулась с похорон Екатерины Александровны совершенно измученная. Было горько и тяжело осознавать, что никогда больше эта удивительная женщина не посмотрит вокруг себя своими прозрачными глазами, никогда больше не раздастся ее низкий глуховатый голос, что этот невероятный ум, потрясающая память и красота просто засыпаны сырой землей. Уставший Пашка быстро поел и без обычных споров и нытья отправился в кровать. И вдруг Елена, когда-то оставшаяся совершенно одна в пять лет и, казалось, привыкшая к этому состоянию, внезапно и остро почувствовала себя сиротой, по-настоящему одиноким человеком. Боль от потери пронзила ее сердце, и она, упав на колени и уронив голову на руки, горько и безутешно разрыдалась.

Как, когда эта строгая, непреклонная, похожая на английскую королеву женщина стала для нее, Ленки, такой нужной и дорогой? И почему понимание этого пришло к ней только сейчас, когда уже невозможно ничего сказать самой Екатерине Александровне? Сколько времени она провела на полу, всхлипывая и вздрагивая от рыданий, Лена не знала. Наконец она встала и поплелась в ванную. Огромное зеркало во всей красе отразило зареванное и распухшее от слез лицо и всклокоченные волосы. «Елена, будь любезна, приведи себя в порядок», — внезапно сказала Лена своему отражению, невольно подражая голосу покойной свекрови, и, покачав головой, опустила лицо вниз.

Через полчаса она сидела на кухне и пыталась согреть почему-то зябнущие пальцы о кружку с горячим чаем. Пашка, как все дети, легко и быстро забывающий горе, мирно сопел у себя в комнате, и вдруг раздался звонок в дверь. Лена открыла и увидела стоящую на пороге блондинку лет тридцати.

— Салют, — произнесла та развязно. — Поговорить надо.

— Со мной? — удивилась Лена. — Вам?

— Нам! — усмехнулась женщина. — Можешь считать, что я говорю от имени Андрея, потому что, как только он разведется с тобой, мы с ним поженимся. Так что можешь считать меня его женой — настоящей во всех смыслах, — хохотнула она.

— Ну и что вам от меня нужно? — спросила Лена, подчеркнув интонацию слова «вам».

— Нам нужно, чтобы ты побыстрее собрала свои манатки и освободила квартиру. Андрей говорит, что у тебя есть собственные чудные апартаменты, вот туда и вали. А все это должно перейти к настоящему наследнику старой курицы, к ее единственному ненаглядному сынку. Так что давай, собирайся, пары дней тебе хватит, и учти: мы проверим, чтобы ты ничего не прихватила с собой, так сказать, на долгую память. Все?

У Лены было ощущение, что она попала во что-то липкое, невероятно мерзкое и противное, и было только одно желание — поскорее избавиться от общества этой женщины, не слышать этого резкого высокого голоса.

— Все? — кивнула та. — А, нет, не все. Андрей тебе просил передать, что если по-человечески разведетесь, без всяких там закидонов с твоей стороны, он на ребенка будет нормальные деньги давать, а если начнешь придуриваться, будешь получать по минимуму. Он же официально-то не работает нигде, ты же знаешь. Так что в твоих интересах сделать все побыстрее и мирно. Тебе со сборами помочь?

— Ну что вы, не стоит беспокоиться, вы слишком любезны, я уж как-нибудь сама, — улыбнулась Лена.

— Ну смотри, сиротинка, — блондинка с подозрением прищурилась. Она, очевидно, не ожидала от Лены такой покладистости. Наверное, она думала, что соперница начнет скандалить, качать права, грозить судами и интересами ребенка. И, видимо, именно на такой разговор она и настраивалась. А для нормального у нее не было заготовлено ни слов, ни подходящего поведения.

— Ну ладно, в общем, собирайся, послезавтра вечером мы приедем, отдашь ключи, все проверим. Если все хорошо, Андрей отвезет вас в твою квартиру, — подвела итог посетительница.

— Правда? Спасибо, — проникновенно ответила Лена.

Закрыв за женщиной дверь, она прижалась к стене спиной и сползла вниз. Ее сотрясал то ли истеричный смех, то ли сухой плач. Скорее, это было одновременно и то и другое. Она никогда не считала себя вправе претендовать на что-то в этой квартире. Но здесь было проведено столько счастливых дней и часов, прочитано чудесных книг, столько всего было переговорено и пережито, выпито вкуснейшего чаю, а главное, в каждом предмете этой квартиры все еще незримо жила Екатерина Александровна. Эта квартира стала для Ленки домом, настоящим, какого у нее никогда не было, и теперь ее отсюда выгоняют, как какую-то прислугу, приблуду, не имеющую права на свою память и привязанности. Это было невыносимо горько.

— Мама, ты чего? — раздался рядом голос Пашки. Лена испуганно посмотрела на сынишку, притянула его к себе и спрятала свое лицо в складках детской пижамки.

— Ничего, милый, ничего. Ты прости меня, если напугала, — пробормотала она.

— А с кем ты разговаривала? — спросил малыш.

— Да так, заходила одна баба-яга знакомая, — брякнула Лена.

— Настоящая баба-яга? — поразился Паша. — А почему ты меня-то не позвала? Она тебя обидела?