Мажор нанял девушку с обочины на роль фиктивной невесты. Сюрприз, который ждал его на ужине
«Реставратором в Национальном музее». Он посмотрел на её руки.
Она стянула перчатку с правой кисти, когда поправляла шапку. Пальцы были длинными, с короткими ногтями. Руки мастера, не руки человека, который с рождения метёт тротуары.
«Пришлите резюме», — сказал он. Она подняла глаза. «Что?»
«Резюме. Я посмотрю. Если там есть на что смотреть, найдём вариант».
«Вы говорите это сейчас, потому что виноваты?» «Да». Это была та короткая честность, которую он себе иногда позволял, особенно когда понимал, что противоположная сторона всё равно видит его насквозь.
«И?» «И ещё потому, что реставраторы мне действительно нужны: у меня строится культурный центр, там есть работа». Она молчала.
За спиной у Максима телефон завибрировал в кармане, но он не достал его. «Хорошо», — сказала она наконец. «Я пришлю».
Свет фар скорой появился за поворотом. Жёлтые мигалки, не синие, плавно скользили сквозь снег. Максим выдохнул: «Дождитесь их».
«Скажите им, что произошло». «Я знаю, что им говорить». «Я оставлю вам визитку».
«Там мой личный номер». Он достал визитку из плотной бумаги, где были только имя и номер, никаких должностей, и протянул ей. Она взяла, мельком посмотрела и убрала в карман куртки.
Скорая притормозила у тротуара. Максим сделал шаг назад, уступая место врачу, который выходил из машины. Он поймал себя на том, что стоит и смотрит, как Вера отвечает на вопросы медика.
Коротко, точно, без лишнего: «Колено — да, упала, удар несильный». «Нет, голова не болит, тошноты нет. Да, могу согнуть».
«Вам нужно ехать», — сказала она, не оборачиваясь. Просто сказала в пространство, не ему конкретно, но он понял, что это адресовано ему. «Ещё одну минуту».
«Ужин с родителями», — напомнила она ровно. Он почти улыбнулся. Почти.
Врач сделал перевязку прямо на месте: ничего серьёзного, ссадина, небольшой ушиб. Вера выслушала рекомендации, кивнула, поблагодарила. Подписала бумагу.
Всё это она проделала без единого лишнего движения, как человек, у которого нет времени на долгое раскачивание. Максим вернулся к машине. Уже садясь, обернулся.
«Вы сказали, придёте с кем-то?» Она смотрела на него с тротуара. «Что?»
«Если хотите, ужин у родителей сегодня. Там будет много людей и мне…» Он остановился. Это прозвучало странно даже для него.
«Это звучит абсурдно, но я объясню. Вы хотите, чтобы я пришла на ужин к вашим родителям?» «Не сейчас, позже, через два часа, я назову адрес».
Воцарилась тишина, шёл снег. «Зачем?» Максим помолчал, потом сказал то, что было правдой, без украшений.
«Мне сорок лет. Я третий год прихожу на семейные ужины один». «Мать каждый раз смотрит на моё место за столом с видом человека, который скорбит заранее. Сегодня тридцатилетие отца в бизнесе, особый повод».
«Я прошу об одном вечере. Я заплачу, и лично посмотрю ваше резюме». Она смотрела на него долго.
«Это необычное предложение». «Согласен. Работа реальная?»
«Реальная». «Хорошо», — сказала она. «Я приду».
Максим достал телефон, чтобы продиктовать адрес ресторана. Она молча набрала его в своём старом аппарате с треснутым уголком экрана. «Я приду не одна», — добавила она.
«С подругой?» Она помолчала секунду. «Пришлите адрес в мессенджер».
Он кивнул, сел в машину и завёл двигатель. Уже отъезжая, он увидел в зеркало заднего вида, как она снова подняла метлу. Ресторан «Северная терраса» занимал второй этаж старинного купеческого дома в двух кварталах от центрального бульвара.
Это было место, которое отец выбирал сам, с той же спокойной основательностью, с которой делал всё в жизни. Геннадий Северин никогда не гнался за новым и модным. Он говорил: «Я выбираю то, что проверено».
В этом заключалась вся его философия: и в профессии, и в людях, и в ресторанах. Максим опоздал на двадцать минут. Зал был уже полон, не шумно, но живо.
За центральным столом сидело человек двенадцать: отец с матерью во главе, справа — дядя Борис с женой, дальше — Олег Пряхин с Надей. Несколько коллег Геннадия Северина, которых Максим знал с детства. Пахло тёплым хлебом, разлитым вином и нагретым деревом.
Геннадий Северин увидел сына раньше, чем тот дошёл до стола, и встал. Они обнялись коротко, по-мужски, крепко и без лишних слов. «Опоздал», — сказал отец, не с упрёком, а просто называя факт.
«Опоздал», — согласился Максим. «Садись, Людмила уже нервничает третий раз». «Второй», — поправила мать с другого конца стола.
«Первый раз я не нервничала, я беспокоилась: это разные вещи». По столу прокатился тихий смех. Максим сел на своё место, правее отца, ближе к окну.
Официант поставил перед ним меню. Олег через два человека поймал его взгляд и чуть поднял бровь. «Всё нормально?»
Максим чуть качнул головой: «Потом». «Ты один?» — спросила мать светским голосом, но с материнским взглядом.
«Пока да. Позже присоединится знакомая». Людмила Северина отложила вилку.
«Знакомая», — повторила она тоном, который в переводе с учительского означал: «Это слово я слышу и буду помнить». «Знакомая», — подтвердил Максим и взял меню. Олег Пряхин, проживший сорок два года в убеждении, что умеет читать людей, незаметно улыбнулся в бокал.
Он знал Максима двенадцать лет. За это время тот привёл на семейный ужин одну женщину — Эллу, которая затем стала женой, а потом забрала половину активов через судебное решение. Это было восемь лет назад.
С тех пор — никого. Слово «знакомая» в устах Максима Северина звучало как тихий взрыв. Ужин шёл своим чередом.
Отец произнёс тост, без пафоса, просто: о том, что тридцать лет в одном деле — это не про деньги и не про должности. Это про то, что каждый день встаёшь и понимаешь, что тебе не стыдно за вчера. «Больше мне ничего не нужно», — сказал Геннадий и поднял бокал.
Максим смотрел на отца и думал, что никогда не умел так просто говорить о сложных вещах. В телефоне звякнуло сообщение с незнакомого номера. Там была одна строчка: «Мы будем в половине десятого. Вера».
Он смотрел на это «мы» дольше, чем на остальные буквы. Олег подсел к нему во время перемены блюд, делая вид, что хочет поговорить об объекте, хотя на самом деле пришёл за другим. «Кто знакомая?» — спросил Пряхин без вступления.
«Я сегодня её сбил». Пауза. «Сбил? В смысле, машиной?»
«Машиной». «И она едет на ужин к твоим родителям?» «Едет».
Олег помолчал секунду, потом уточнил: «Ты в порядке?» «Да, и она в порядке: перевязали колено, скорая смотрела». «Скорую вызывал?»
«Я вызвал». Олег откинулся на спинку стула и посмотрел на Максима с тем выражением, которое у него бывало, когда он наблюдал что-то, не вписывающееся в привычную схему. «Максим, ты понимаешь, что то, что ты рассказываешь, звучит…»
«Знаю, нестандартно». «Знаю, Олег, но тем не менее…» «Тем не менее…» — Пряхин медленно покрутил бокал.
«Она кто?» «Дворник, а раньше реставратор. Говорит, что ищет место».
«Реставратор», — повторил Олег. «Ты же знаешь, что у меня на объекте нужны люди для таких задач». «Знаю, поэтому и сказал ей про резюме».
Снова долгая пауза. «Так это рабочий вопрос?» — осторожно спросил Олег. «Не только».
Это прозвучало неожиданно для самого Максима. Он взял бокал. Олег смотрел на него с той смесью иронии и настоящего внимания, которая отличает старых друзей от всех остальных.
«Хорошо», — сказал Пряхин наконец. «Пусть приходит, я хочу посмотреть на женщину, которую ты сбил машиной и пригласил на семейный ужин». «Это звучит не так, как я хотел».
«Именно так и звучит», — Олег поднялся. «Это и делает ситуацию интересной». Геннадий Северин был из тех людей, которые замечают детали раньше, чем понимают, что заметили.
За тридцать лет в инженерии он привык читать конструкцию не по чертежам, а вживую, по тому, как материал ведёт себя под нагрузкой. Людей он читал примерно так же. За сыном он наблюдал весь вечер.
Максим был собран — это его обычное состояние. Но сегодня в этой собранности проглядывало что-то другое. Он отвечал на вопросы, участвовал в разговоре, смеялся в нужных местах, но при этом слегка косился на вход.
Не нервно, а просто ждал. Геннадий помнил, когда в последний раз видел сына в таком ожидании. Это случилось девять лет назад, когда Максим привёз Эллу знакомиться с семьёй.
Тогда тоже чувствовалось приподнятое, живое, едва заметное напряжение человека, которому важно, что произойдёт дальше. Потом вошла Элла, и всё стало понятно. Красивая, холодная, с точным взглядом человека, который моментально просчитывает все выходы из любой комнаты.
Геннадий тогда сыну ничего не сказал. Потом жалел, думал, что надо было. Он подсел к Максиму, когда застолье немного расслабилось и гости начали расходиться по парам.
Они вышли на балкон, чтобы поговорить и постоять у окна с бокалами. «Ты как?» — спросил отец. «Нормально», — ответил Максим.
«Нет». Максим перевёл на него взгляд. «Ты живой сегодня», — сказал Геннадий просто.
«Смотришь на дверь». «Я жду человека». «Вижу».
Они снова помолчали. За окном снег шёл всё реже и почти перестал, лишь редкие хлопья кружились в свете уличных фонарей. «Ты давно так не выглядел», — заметил отец.
«Как?» Геннадий подумал секунду, затем нашёл нужное слово: «Живым». Максим опустил глаза на бокал.
Что-то в его лице стало чуть менее закрытым, буквально на долю секунды. Так бывает с людьми, которых застали врасплох не вопросом, а предельно точным словом. «Не знаю, что из этого выйдет», — произнёс он.
«Никто не знает, и это нормально». «Там сложная ситуация». «А у кого она несложная?»
Максим почти улыбнулся. «Философствуешь, пап?» «Мне шестьдесят восемь, имею полное право».
Дверь зала со стороны гардероба открылась. Максим вскинул взгляд раньше, чем успел решить, стоит ли. Геннадий Северин тоже посмотрел туда.
Он увидел женщину в тёмно-зелёном платье: простом, без украшений, но сидящем так идеально, как сидят лишь сшитые на заказ вещи. Она шла через зал ровно, с тем особым спокойствием, которое присуще людям, знающим, как уверенно двигаться в пространстве. Рядом вышагивала рыжая девочка лет пяти в белом воротнике, крепко держала мать за руку и смотрела на люстру с видом строгого архитектурного эксперта.
Геннадий посмотрел на сына, а Максим смотрел на женщину. И на долю секунды в его глазах появилось то, что старший Северин узнал мгновенно. Не потому, что видел это раньше у сына, а потому, что сам наблюдал это в зеркале тридцать семь лет назад, когда в учительскую вошла молодая девушка Люда и спросила, где кабинет директора.
Геннадий тихо поставил бокал на стол. «Вот как», — подумал он. Максим встал…
