Мажор нанял девушку с обочины на роль фиктивной невесты. Сюрприз, который ждал его на ужине
«Принято», — сказал Максим. «Вот и отлично», — отозвалась она.
Между ними снова повисла пауза, но в этот раз она носила иной характер. Это не было тягостное молчание людей, которым не о чем поговорить. Это была пауза тех, кто знает, что сказать, но сомневается в уместности слов.
«Что с вашим коленом?» — поинтересовался он. «Слегка ноет, но это стандартная реакция на ушиб». «Если к утру отекёт сильнее, звоните, у меня есть контакты гениального травматолога».
«Обойдусь местной поликлиникой». «Там действительно врач от бога», — повторил он без давления, просто обозначая наличие надёжного запасного плана. Вера посмотрела на него и коротко, сдержанно кивнула.
«Благодарю за сегодняшний ужин», — сказала она. «Ваш отец произвёл на меня впечатление очень порядочного человека». «Он лучший в своём роде», — ответил Максим тоном, не терпящим возражений.
Она вызвала такси через приложение. Ожидание прошло в комфортном молчании двух самодостаточных людей, которым не требовалось заполнять эфир бессмысленной болтовнёй. Машина подъехала практически сразу.
Вера потянула на себя дверную ручку, на долю секунды замерла и обернулась. «Максим». «Слушаю».
«Если история с трудоустройством не выгорит, я не затаю обиду. Вы и так сделали больше, чем требовала ситуация». Он посмотрел ей в глаза: «Всё выгорит».
Она промолчала, скользнула на заднее сиденье, и дверца захлопнулась. Максим стоял на заснеженном тротуаре, глубоко засунув озябшие руки в карманы. Он провожал взглядом удаляющиеся красные габариты такси, а затем развернулся и зашагал обратно в ресторан.
Банкет плавно подходил к логическому завершению. Геннадий Северин галантно подавал супруге пальто возле гардероба. Олег Пряхин в обнимку со своей Надей о чём-то вполголоса шушукался у выхода.
Шумный Борис Аркадьевич привычно осыпал виновников торжества многословными комплиментами. Отец мгновенно выцепил Максима из толпы. Он кивнул на прощание Наде, бросил короткую фразу жене и уже через минуту стоял рядом с сыном в безлюдном коридоре у окна.
«Уехали?» — спросил старший Северин. «Да. Малая в итоге уснула прямо за столом».
«Я заметил». Геннадий буравил сына неспешным, рентгеновским взглядом. За свои шестьдесят восемь лет он овладел редчайшим искусством: умением молчать так глубокомысленно, что собеседник физически ощущал поддержку.
«Как ты сам?» — поинтересовался отец. «В норме», — ответил Максим, но под тяжестью отцовского взгляда сдался. «Если честно — понятия не имею».
Геннадий медленно и удовлетворённо кивнул, словно именно такого признания и добивался. «У этой женщины стальной стержень», — вынес он вердикт. «Абсолютно. Никакой наигранности, сплошная искренность».
Максим не отрывал взгляда от отца. «Ты ведь перекинулся с ней всего парой фраз, пап». «Мне этого хватило с головой», — Геннадий отрицательно качнул головой.
«Сынок, я сорок лет проектировал и возводил мосты. Мой глаз мгновенно определяет качество материала: кто реально держит запредельные нагрузки, а кто просто красиво отполирован снаружи». Максим продолжал хранить молчание.
«И ещё один важнейший момент», — вполголоса добавил отец. «Её ребёнок. Обрати внимание на то, с каким пиететом она говорит о матери и как уверенно чувствует себя рядом с ней».
Он выдержал драматическую паузу. «В таком нежном возрасте дети ещё не обучены фальши и лицемерию. Это самый объективный индикатор нормальной семьи».
«Ну, Соня — это вообще уникальное явление», — хмыкнул Максим. «Там уже сформировавшаяся личность». «Это я тоже успел оценить», — лицо отца озарила тёплая улыбка.
«Её пассаж про сломанную метлу был великолепен». Максим ответил ему такой же лёгкой улыбкой. «Она так и заявила: «Это её рабочий инструмент». И это рассуждения пятилетки!»
«Как говорится, яблоко от яблони». Они снова замолчали. На другом конце зала Людмила Северина поймала взгляд мужа и выразительно постучала пальцем по воображаемым часам.
«Всё, нам пора выдвигаться». Геннадий успокаивающе поднял руку, прося дать ему ещё минуту. «Послушай, Максим», — сказал он.
«Я не собираюсь читать тебе морали и давать ценные указания: ты давно вырос и стал умным, состоявшимся мужчиной». «Звучит как классическая прелюдия к серьёзной нотации». «Именно так оно и есть», — беззлобно рассмеялся отец.
«И вот моя главная мысль. Последние три года ты функционируешь в режиме робота. Да, ты построил империю, ты фантастически успешен в бизнесе, но в человеческом плане ты абсолютно одинок».
Снова повисла тяжёлая пауза. «А сегодня вечером я увидел в твоих глазах нечто такое, чего не наблюдал уже целую вечность. Не вздумай упустить этот шанс».
«Не пасуй перед возможными трудностями, страхами или неопределённостью. Просто вцепись в эту возможность обеими руками». Максим смотрел на отца со смесью благодарности и растерянности.
«Я вообще не представляю, к чему всё это может привести». «А этого никто в мире не знает», — философски изрёк Геннадий. «В этой непредсказуемости и заключается весь вкус жизни».
Мать снова послала им нетерпеливый взгляд. Геннадий Северин крепко стиснул руку сына, задержал рукопожатие на лишнюю секунду и направился к супруге. Максим остался стоять у панорамного окна в гордом одиночестве.
Сквозь толстое стекло на него взирала ночная улица: кристально чистая после обильного снегопада, окутанная лёгкой дымкой от жёлтых фонарей. Где-то в лабиринтах этого мегаполиса сейчас ехало такси, увозя Веру. Он позволил себе поразмыслить над этим фактом — просто так, без выстраивания сложных многоходовок и бизнес-стратегий.
И вдруг с удивлением осознал, насколько же это крутое чувство: думать о конкретном человеке и совершенно не представлять, как будут развиваться события дальше. Он уже забыл, когда в последний раз терял контроль над ситуацией, но прямо сейчас этот статус-кво его чертовски устраивал. Элитный пентхаус на верхнем этаже гостиничного комплекса, принадлежащего Максиму, выглядел как типичное холостяцкое убежище богатого человека.
Технически это было произведение дизайнерского искусства, но эмоционально пространство оставалось абсолютно стерильным. И дело было вовсе не в мебели: дорогая, стильная обстановка кричала о безупречном вкусе создателя. Квартира казалась пустой потому, что в ней отсутствовала жизнь.
Это место служило дорогой спальней и изредка — выездным офисом для работы за ноутбуком. После скандального развода Максим приобрёл шикарную недвижимость с дизайнерским ремонтом и кухней премиум-класса, на которой ни разу никто не готовил. Иногда он наведывался туда, блуждал по идеальным, бездушным комнатам, проводил рукой по идеальным поверхностям и сбегал обратно в отель.
Там явно не хватало какой-то неуловимой детали, но он не мог сформулировать, какой именно. Наверное, корень проблемы крылся в том, что квартира покупалась из банальной необходимости куда-то перевезти вещи, а не из желания свить уютное гнездо. Максим зашёл в пентхаус, небрежно бросил дорогой пиджак на спинку кожаного кресла (что было вопиющим нарушением его педантичных привычек) и распахнул крышку ноутбука.
Письмо от Веры упало в ящик в 23:40. Её резюме оказалось лаконичным, без лишней воды и самолюбования. Только сухие факты: контактные данные, образование, профессиональный опыт.
Сначала профильное художественное училище, затем два незаконченных курса столичной Академии искусств (причины отчисления не указывались, но Максим всё понял без слов). Далее шли три года кропотливой реставрационной работы в национальном музее с внушительным списком спасённых объектов. Основная специализация — классическая живопись, восстановление старинных портретов и работа с древними деревянными основами.
В самом низу письма сиротливо притаилась ссылка на облачное хранилище. Он кликнул по ней. Фотоархив был оформлен на высочайшем профессиональном уровне: грамотно выставленный свет, макросъёмка деталей, классические коллажи формата «до и после».
На снимках фигурировали уникальные исторические полотна: три масштабные работы и с десяток проектов поменьше. Максим был бесконечно далёк от тонкостей искусства, но его управленческого опыта с лихвой хватило, чтобы оценить масштаб таланта. Это были не жалкие потуги дилетанта, а ювелирная работа мастера с золотыми руками и колоссальным багажом знаний.
На первой серии фотографий красовался древний женский портрет, датируемый ориентировочно семнадцатым веком. Снимок исходника ужасал: почерневшая от времени доска, глубокая сетка кракелюра, зияющие проплешины осыпавшегося красочного слоя. Фотография готовой работы завораживала: идеальный золотистый фон, чётко прорисованные складки одежды, восстановленный нимб и потрясающее выражение лица.
В нём читалась та пронзительная, глубокая человечность, которая отличает подлинные шедевры от бездарных подделок. Максим заворожённо разглядывал экран, затем переключился на второй кейс, потом на третий. Во всех этих фотографиях прослеживалась одна общая, невероятная тенденция, которую он осознал не сразу.
Каждое полотно после прикосновения рук Веры не просто избавлялось от грязи — оно начинало дышать. Складывалось мистическое впечатление, будто под вековыми слоями копоти скрывались живые души, а она выступала в роли проводника, возвращающего их из небытия. Он захлопнул ноутбук только в половине второго ночи и без сил рухнул на кровать.
Мужчина лежал в темноте и бессмысленно пялился в белоснежный потолок, украшенный дорогой дизайнерской лепниной. В его голове не крутились привычные бизнес-схемы, графики и сметы: он просто предавался воспоминаниям. Он вспоминал, как хрупкая женщина в изумрудном платье переступает порог ресторана, заставляя опытного хостеса подавиться воздухом.
Вспоминал, как маленькая Соня отчитывает его за сломанную метлу с интонациями прожжённого корпоративного юриста. Вспоминал Веру, неподвижно сидящую со спящей дочерью на плече: лицо без грамма усталости или обиды на весь мир, только чистая, бесконечная материнская любовь. Реставрация — это процесс безжалостного удаления всего наносного и фальшивого ради поиска истинного оригинала.
Максим вспомнил, как блестяще Вера разложила эту концепцию Борису Аркадьевичу устами своего ребёнка. Коротко, хлестко и прямо в цель. «А ведь к людям этот принцип тоже идеально подходит», — мелькнула в его мозгу философская мысль.
После этого он окончательно расслабился и провалился в глубокий сон. Утром Максим набрал номер Олега Пряхина ровно в восемь пятнадцать. Друг снял трубку уже на втором гудке.
Олег всегда был на связи: он прекрасно знал, что если Северин звонит в такую рань, значит, дело касается чего-то исключительно важного. «Ты уже изучил резюме?» — атаковал Максим без лишних предисловий. «Ты мне ничего не скидывал, вообще-то».
«Отправляю прямо сейчас. Сразу мотай в конец файла и открывай ссылку на архив». В трубке повисла тишина, пока Максим вбивал адрес.
«Что за таинственный специалист?» — поинтересовался Олег. «Та самая дама, которую я вчера пригласил на семейный ужин». На том конце провода раздалось многозначительное хмыканье, а затем щёлканье компьютерной мыши: Олег начал просматривать фотографии.
«Дай мне минутку», — ошарашенно пробормотал Пряхин. Максим терпеливо ждал, стоя у панорамного окна своего пентхауса. Внизу раскинулся утренний мегаполис, затянутый серой дымкой, по улицам ползли редкие автомобили.
На широком подоконнике дымилась чашка крепкого чёрного кофе, который Максим сварил лично, поскольку категорически не терпел присутствия посторонних людей в своём доме по утрам. «Это реально её рук дело?» — наконец выдавил из себя Олег. «Абсолютно. Первая картина в портфолио — её визитная карточка».
«И вот эта тоже?» «Все до единой». В трубке повисла затяжная, уважительная пауза.
«Слушай, Макс, ты хоть понимаешь, что это уровень топовых европейских музеев?» «Именно поэтому я тебе и звоню. У тебя на объекте гниёт уникальная роспись в арке и оригинальная лепнина восемнадцатого века, которую твои орлы откопали под слоем старой советской штукатурки».
«А ещё там валяются три антикварных деревянных панно, состояние которых не поддаётся описанию. Тебе жизненно необходим профи с таким бэкграундом». «Согласен. Но она точно умеет работать с капризной древесиной?»
«В резюме чёрным по белому прописана специализация по дереву. Фотоархив это железно подтверждает». Олег задумчиво помолчал.
«Ладно, уговорил. Пусть приезжает. Я придумаю для неё максимально жёсткое тестовое задание».
«Если потянет — оформляю в штат». «Сомневаешься, что потянет?» «У меня чуйка на такие вещи».
«Брось, у тебя сроду не было никакой интуиции, один голый прагматизм и математические расчёты». «Считай, что я всё просчитал», — рассмеялся Максим. Олег издал тот специфический звук, который на их внутреннем языке означал: «Я вижу всю эту ситуацию насквозь, но из вежливости промолчу».
«Замётано. Пусть подтягивается в среду к одиннадцати нолям. Геолокацию объекта скинешь ей сам?»
«Да, скину». «А у тебя, я смотрю, есть её прямые контакты? Не хочешь делегировать этот вопрос моему секретарю?»
