Мажор нанял девушку с обочины на роль фиктивной невесты. Сюрприз, который ждал его на ужине
«Звонок должен исходить от тебя, как от потенциального работодателя. Девушка должна чётко понимать, что это реальное собеседование, а не блат». На этот раз пауза была одобрительной.
«Разумный подход», — согласился Олег. «Сделаем». Максим сбросил вызов и залпом допил остывший кофе.
За окном город стремительно стряхивал с себя остатки сна. По дорогам плотным потоком пошли автобусы, на первом этаже соседнего здания открылась стильная пекарня, у входа в которую уже выстроилась очередь за круассанами. Максим наблюдал за этой рутинной городской суетой и с удивлением осознавал, что уже очень давно не обращал внимания на такие мелочи.
Он просто стоял у окна и впитывал в себя пульс мегаполиса, что само по себе было для него нонсенсом. Наступила среда. Исторический объект Пряхина базировался в самом сердце города.
Это был роскошный доходный дом дореволюционной постройки, который Олег с маниакальным упорством реконструировал под элитный культурный центр. В проекте значились просторные выставочные залы, камерная площадка для концертов и творческие мастерские. Масштабный ремонт тянулся уже второй год, пожирая астрономические бюджеты и километры нервов Пряхина.
В моменты отчаяния он саркастично именовал эту стройку «своим персональным мавзолеем финансового безумия». Но отступить Олег не мог физически, потому что здание обладало неповторимой душой. Под уродливыми слоями советской краски и дешёвого гипсокартона скрывались подлинные исторические шедевры, и этот факт сводил его с ума.
Вера материализовалась на объекте минута в минуту. Олег лично встречал её в просторном вестибюле, поскольку терпеть не мог проводить собеседования в стерильных кабинетах: он предпочитал сразу бросать кандидатов в пекло реальной работы. Она была одета в строгие тёмные брюки и практичную куртку, через плечо перекинута объёмная сумка.
Никакого макияжа, волосы туго стянуты на затылке — абсолютный рабочий минимализм. «Олег Пряхин», — представился он, протягивая руку. «Вера Климова».
Её рукопожатие оказалось сильным и уверенным. «Много наслышан о ваших талантах». «Я о ваших проектах тоже читала».
Вера бегло, но цепко просканировала глазами кирпичную кладку и своды. «Потрясающее здание». «Скорее, потрясающе проблемное», — мрачно поправил её Олег.
«В реставрации это слова-синонимы». Она остановила взгляд на проблемном стыке стены и несущего потолка, где предательски змеилась тонкая паутина трещин. Если бы это была банальная панельная коробка, спасать там было бы нечего.
Олег с интересом наблюдал за её реакцией. «Прошу за мной», — скомандовал он. Он провёл её по самым болевым точкам объекта в полном молчании, предпочитая, чтобы масштабы катастрофы говорили сами за себя.
Сначала показал просторный зал с изуродованной росписью в арочном своде. Затем продемонстрировал те самые гниющие деревянные панно в фойе. Финальным аккордом стал фрагмент роскошной лепнины, который предыдущие горе-мастера успели наполовину угробить.
Вера следовала за ним неотступно. Без суеты, без охов и вздохов, она периодически замирала на месте или подходила вплотную к проблемным участкам. Возле изувеченной лепнины она зависла на несколько минут.
«Разрешите?» — сухо поинтересовалась она, указывая на расчищенный кусок барельефа. «Приступайте». Вера извлекла из своей бездонной сумки мощный карманный фонарь с узконаправленным диодным лучом и профессионально просветила поверхность под острым углом.
Олег заворожённо наблюдал за процессом со стороны. Лицо женщины было абсолютно непроницаемым, без тени эмоций. Она разглядывала древнюю лепнину так, как опытный врач изучает сложного пациента перед операцией: въедливо, дотошно и не торопясь.
«Классический известковый раствор», — пробормотала она себе под нос, словно забыв о присутствии владельца здания. «Под слоем старой штукатурки материал ещё жив. Процент критических потерь здесь минимален, не больше двадцати процентов».
Она выключила фонарь. «Полноценная реконструкция вполне осуществима, если в архивах сохранились оригинальные фотоснимки или есть доступ к аналогичным объектам этой архитектурной эпохи». «В городских архивах есть чёткие фотографии фасадов начала прошлого века».
«В таком случае проблем не вижу», — Вера расправила плечи. «Процесс будет трудоёмким, но результат гарантирован». «Отлично», — резюмировал Олег.
«Переходим к практической части». Он приволок массивный кусок старой штукатурки, который заранее отобрал из-за максимальной сложности. Там было всё: многовековая грязь, пять слоёв советской краски и едва различимые следы дореволюционной росписи под ними.
С грохотом водрузил этот монолит на рабочий стол. «Поделитесь своими мыслями по поводу этого экземпляра, и, если сочтёте нужным, продемонстрируйте свои навыки на практике». Вера аккуратно взяла фрагмент двумя руками.
Покрутила его под разными углами к свету, затем вежливо попросила тонкий шпатель. Олег молча протянул инструмент. Следующие три минуты она работала в гробовой тишине, методично и ювелирно снимая верхний слой грязи только в тех местах, где риск повреждения оригинала был нулевым.
Закончив филигранную работу, она смахнула пыль, критично оценила результат и вынесла вердикт: «Здесь чётко прослеживаются два исторических периода. Нижний, базовый слой относится к стыку девятнадцатого и двадцатого веков. Верхний слой — это варварская закраска периода семидесятых годов, химический состав об этом прямо кричит».
«Под масляной краской обнаружилась синтетическая грунтовка, которая, по иронии судьбы, законсервировала и спасла оригинальный слой. Удивительный парадокс». Она отложила шпатель.
«Полномасштабная расчистка этого фрагмента невозможна без предварительного химического анализа пигментов. Если продолжить ковырять его механическим путём, мы просто уничтожим историческую ценность». Олег молча переваривал полученную экспертизу долгих пятнадцать секунд.
«В какой день вы готовы приступить к работе?» — наконец задал он главный вопрос. Вера подняла на него глаза: «В ближайший понедельник».
«Замечательно», — кивнул Олег. «Официальное трудоустройство через наш отдел кадров: белая зарплата, стандартный договор, испытательный срок три месяца согласно законодательству. Финансовые условия обсудим прямо сейчас или позже?»
«Предпочитаю решать такие вопросы сразу». Торги прошли быстро и конструктивно. Пряхин озвучил адекватную цифру: без золотых гор, но вполне достойную, учитывая катастрофическое состояние объекта и узкую специализацию Веры.
Женщина спокойно выслушала предложение и задала лишь два чётких вопроса, касающихся графика работы и возможных выездов в другие города. Пряхин заверил её, что никаких командировок не планируется: работы на объекте в столице хватит на ближайшие годы. График стандартный — пятидневка, но с возможностью плавающего старта рабочего дня, если возникнут форс-мажоры.
Вера утвердительно кивнула: «Меня всё устраивает». «Тогда по рукам», — подытожил Олег. Они закрепили сделку крепким рукопожатием.
Теперь Олег смотрел на неё не как на соискателя с улицы, а как на ценного члена команды, которому предстоит реанимировать его самое проблемное детище. «Разрешите один бестактный вопрос?» — вдруг спросил он. «Зависит от формулировки».
«Как специалист с таким феноменальным портфолио умудрился докатиться до должности уличного дворника?» — спросил он.
«Маленький ребёнок», — сказала она просто. Это отвечает на большинство вопросов про последние три года.
Олег кивнул, без сочувствия, без осуждения, просто принял информацию.
«У меня двое», — сказал он. «Сейчас они уже взрослые, но я помню, как жена выходила на работу, когда им было по два года».
«Это непросто».
«Нет», — согласилась Вера. «До понедельника».
«До понедельника».
Она позвонила Максиму через час после встречи с Олегом, пока шла к метро.
Он ответил сразу. «Взяли», — сказала она.
«Я знал». «Вы говорили уверенно».
«Я читал ваше портфолио». Пауза.
Она шла по тротуару, мимо неё проходили люди, по улице шёл редкий снег. Не тот злой мокрый, что был в день аварии, а лёгкий, почти декоративный.
«Спасибо», — сказала Вера. «Серьёзно».
«Это честно», — ответил он. «Олег не берёт людей из вежливости, вы это знаете теперь».
«Знаю. Именно поэтому говорю спасибо».
«Как Соня?» «Учит буквы».
Вера заметила, как изменился её голос, когда она произнесла имя дочери. Чуть теплее, чуть мягче. «Сейчас застряла на одной».
«На какой?» «На «Р»».
«Не выходит пока». «Сложная буква».
«Она говорит, что красивая, и поэтому нужно научиться её говорить правильно». Он помолчал секунду.
«Логично», — сказал он. «Да».
Вера остановилась у входа в подземку. «Мне нужно идти».
«Конечно». Пауза. «Вера».
«Да». «Если на объекте возникнут вопросы по материалам, финансовая сторона на Олеге. Но если нужно что-то специфическое, чего у него нет в бюджете, скажите мне».
«Я в этот проект вложен тоже». Она думала секунду.
«Хорошо, скажу». «До связи».
«До связи». Она убрала телефон и спустилась вниз.
В вагоне было тепло и людно. Она стояла у двери и думала. Не тревожно, не радостно, просто думала.
Три года она говорила себе: «Ещё один день, потом что-нибудь изменится». И каждый день ничего не менялось. И она брала метлу и шла.
А потом одна несправедливая секунда. Удар, асфальт, рассыпанный мешок с мусором, и что-то сдвинулось. Не само по себе, с помощью.
Это было важно признать. С помощью. Она не привыкла принимать помощь легко.
Не потому что гордость, а потому что слишком часто то, что предлагалось как помощь, оказывалось чем-то другим. Со снисхождением, долгом, ожиданием благодарности в той или иной форме. Максим Северин пока ничего не ожидал или не показывал, если ожидал.
Она не знала, что из этого правда. Надо было смотреть дальше. Поезд шёл мимо станций, людей, тёмных тоннелей.
«Понедельник», — думала Вера. «Новая работа, настоящая». Этого пока было достаточно.
Максим обедал с Олегом в четверг в небольшом ресторане через квартал от офиса Пряхина. Они ходили туда лет семь, потому что там хорошо готовили и не мешали разговаривать. Олег уже ел, когда Максим пришёл.
Он опоздал на десять минут, что было необычно. «Она пришла вовремя», — сообщил Олег, не поднимая взгляд от тарелки, на всякий случай. «Я знаю, она мне позвонила».
«А мне нет». Олег наконец поднял взгляд. «Она звонила тебе, а не мне, работодателю».
«Она позвонила обоим, наверное». «Нет, я проверил: только тебе». Максим сел, взял меню и смотрел в него дольше, чем требовалось.
«Это что-то значит?» — спросил Олег. «Это значит, что она вежливый человек».
«Максим». «Олег».
«Я знаю тебя двенадцать лет. Ты не бываешь в ситуациях, которые не контролируешь». Пряхин отложил вилку.
«Это первый раз за долгое время, когда ты в такой ситуации. И ты не пытаешься это контролировать. Это важная деталь».
Максим молчал. «Она хороший мастер», — сказал Олег. «Правда, ты не ошибся, я дам ей серьёзный участок».
«Хорошо». «И она интересный человек».
«Это уже не про работу. Это моё личное наблюдение». «Спасибо, Олег».
«Не за что. Просто говорю то, что вижу». Они сделали заказ, официант ушёл.
За соседним столом кто-то тихо разговаривал о чём-то деловом. Слова без смысла, просто фон. И тут к их столу подошла женщина.
Максим почувствовал её раньше, чем увидел, по тому, как изменился воздух и как Олег чуть замер. Потом поднял взгляд. Элла была всё такой же, точно такой, как три года назад.
Как шесть лет назад, как в тот первый день, когда он увидел её на корпоративном мероприятии и подумал: «Вот человек, который знает, чего хочет». Высокая, безупречно одетая, с той выверенной лёгкостью, которая даётся либо от природы, либо от многолетней работы над собой. Тёмные волосы, спокойное, красивое лицо.
«Привет», — сказала она. «Не ожидала вас здесь». «Привет», — сказал Максим.
Олег кивнул нейтрально. Элла посмотрела на свободный стул вопросительно. «Мы обедаем», — сказал Максим. «Рабочий разговор».
«Понятно». Она не обиделась. Она вообще никогда не обижалась внешне, это было её способностью.
«Слышала, ты занят интересным проектом. Культурный центр?»
