Миллионер отправил избалованную дочь в глухую деревню: кем она вернулась через полгода

У нее есть все. Квартира в центре, машины, шмотки из Милана, учеба в лучшем универе. Я ей ни в чем не отказываю, любой каприз. А она… — Он сжал кулак так, что суставы побелели. — Третья авария за год. Запрещенные препараты находили два раза. Из института хотят отчислить за прогулы. Я устал, Алмазов. Я строю города, ворочаю миллиардами, а с одной девкой справиться не могу.

В голосе строительного магната прозвучала такая безнадежная стариковская тоска, что Николаю стало его почти жаль. Почти.

— Охрана у нее есть? — спросил Николай.

— Была. ЧОП нанимал. Одного она соблазнила, другого купила, третий просто сбежал через месяц, сказал — нервы дороже. Она ими вертит как хочет. Ей нужен не охранник, ей нужен… — Сенчин запнулся, подбирая слово.

— Надзиратель? — подсказал Николай.

— Наставник! — жестко поправил Сенчин. — Человек, которого она не сможет купить. Которого не сможет запугать папочкой, потому что папочка сам его нанял. Человек, который видел жизнь с изнанки и знает, чем кончаются такие покатушки.

Он вернулся к столу, открыл ящик и достал связку ключей.

— Я отправляю её в загородный дом, в ссылку. Никаких клубов, никаких подружек с сомнительными увлечениями, только учёба и режим. Утром везёшь её в институт, сидишь там, ждёшь, везёшь обратно. Вечером дома. Телефон и интернет под контроль. Если вздумает сбежать — ловишь и возвращаешь. Силу применять разрешаю, в разумных пределах. Ремня бы ей дать, да поздно уже.

— Почему я? — тихо спросил Николай. — Я уголовник. У меня ни опыта работы с людьми, ни педагогического образования.

— Потому что ты вчера деньги не взял. — Сенчин ткнул пальцем в воздух. — Это раз. И потому что ты её из огня вытащил, рискуя шкурой. Это два. Ты ценишь жизнь, а она нет. Научи её ценить, Алмазов. Или хотя бы заставь бояться потерять.

Он назвал сумму зарплаты. Николай моргнул. Цифра была астрономической. На эти деньги можно было купить квартиру через год.

— Жильё предоставляю, — продолжал Сенчин, видя его замешательство. — Гостевой домик на участке. Питание, машина служебная. Собаку свою можешь взять, там вольер есть.

Николай молчал. Предложение было царским, но внутри скреблось сомнение. Стать тюремщиком для девчонки? Охранять золотую клетку? Он только что вышел из одной клетки, чтобы добровольно зайти в другую, только с евроремонтом.

— А если я откажусь?

Сенчин тяжело опустился в кресло.

— Не откажешься. Тебе идти некуда. На работу тебя в городе никто не возьмет. Я позабочусь. Волчий билет тебе не отдел кадров выписал, а жизнь. А я даю шанс. Не ей, тебе. Шанс человеком стать, а не изгоем.

Это был удар под дых. Сенчин бил точно, зная болевые точки. Николай посмотрел на свои руки. Грубые, рабочие руки, которые никому здесь не нужны. Вспомнил пустой холодильник, глаза Туза, холодную постель. И вспомнил глаза Алины вчера ночью. Там был не только страх. Там была мольба о помощи, которую она сама не осознавала. «Спрячь меня», — просила она.

— Я согласен, — сказал Николай. — Но у меня условия.

Сенчин удивленно поднял бровь:

— Ты ещё торгуешься?

— Это не торговля. Это райдер, — усмехнулся Николай. — Первое. Вы не вмешиваетесь в мои методы. Если я говорю «нет», значит, нет. Даже если она звонит вам и рыдает в трубку. Второе. Я сам решаю, кто к ней подходит. И третье. Если я пойму, что не справляюсь, я ухожу сам. Без ваших угроз.

Сенчин помолчал минуту, барабаня пальцами по столу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только гудением кондиционера. Он взвешивал наглеца на своих внутренних весах.

— Добро, — наконец сказал он. — Руки развязываю. Но результат спрошу строго. Если она снова сорвётся или, не дай бог, что случится, я тебя из-под земли достану.

Дом Сенчиных находился в элитном посёлке Серебряный Бор, за высоким кирпичным забором, утыканным камерами. Это был не дом, а дворец в стиле ампир. Колонны, лепнина, огромные окна. Во дворе, расчищенном от снега до асфальта, стоял фонтан. Сейчас, конечно, укрытый на зиму. И гараж на три машины. Николай приехал туда к вечеру на служебном ленд-крузере — танке, а не машине. Туз сидел на заднем сидении, шалел, глядя на кожаный салон, и боялся даже дышать.

Их встретила экономка, сухая, чопорная женщина по имени Елизавета Андреевна. Она посмотрела на Николая и его пса так, будто они принесли на подошвах чуму.

— Борис Игнатьевич звонил, — поджала она губы. — Ваш флигель у ворот. Собаку держать там же. В хозяйский дом животное не пускать. Барышня у себя. Не выходит с обеда.

— Разберёмся, — кивнул Николай.

Он бросил вещи во флигеле — уютном, тёплом домике, который был лучше любой квартиры, где он жил раньше. Определил Туза на коврик. И пошёл во дворец. Ему нужно было увидеть свой объект.

Алина была в гостиной. Она сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в огромную плазменную панель на стене. На экране мелькали какие-то музыкальные клипы, но звук был выключен. Услышав шаги, она обернулась. На ней были домашние велюровые брюки и растянутая футболка. На лице ни грамма косметики. И от этого она казалась ещё моложе и беззащитнее. Под глазом наливался синевой синяк от удара об руль. На лбу белел пластырь. Увидев Николая, она не удивилась, только криво усмехнулась.

— А, спаситель! — протянула она. Голос был хриплым. — Папа сказал, что купил мне новую няньку. Значит, это ты?