Миллионерша пришла на могилу сына — и увидела плачущую женщину с маленькой девочкой…
Галина нахмурилась, ища в своей памяти, затуманенной болью тех дней. Она смутно помнила людей у ворот — много людей. «Охранник, — продолжила женщина, — я сказала ему, что ношу ребёнка Юлиана, и он позвонил по домофону».
«И вы ответили. Сердце Галины забилось быстрее: «Что я сказала?» Вы сказали: «Скажите этой аферистке, чтобы убиралась. Юлиан мёртв, и теперь все крысы сбегаются просить сыр. Если она не уйдёт, спустите собак»».
Галина прикрыла рот рукой. Она помнила, что сказала нечто подобное. В те дни она была ослеплена горем, накачана снотворным и ненавидела весь мир, прогнав десятки людей.
Она никогда не представляла последствий, никогда не думала об этом. «Я думала, вы меня ненавидите, — тихо сказала женщина. — Поэтому я поклялась, что моя дочь никогда не будет страдать от вашего презрения».
«Мы выживали как могли: убирали дома, мыли посуду. Но сегодня Маша хотела увидеть папу, она знает, что он здесь». Реальность обрушилась на Галину бетонной плитой.
У неё была внучка. Внучка, которая жила в абсолютной нищете, в то время как она жила одна в огромном особняке, окружённая роскошью, не дававшей ей тепла. Она назвала мать своей внучки крысой и была готова выгнать собственную кровь с кладбища, как мусор.
Галина посмотрела на дырявые ботинки девочки, на её маленькие ручки, красные от холода, на стаканчик из-под йогурта с полевым цветком. Этот цветок стоил больше, чем все венки из роз, которые она купила за пять лет. Он был принесен от чистой любви, а не из чувства долга или вины.
«Дай мне посмотреть на неё», — сказала Галина, и её голос дрожал. Она уже не была владелицей империи, она была одинокой пожилой женщиной перед чудом. Она опустилась на колени в грязь, не заботясь о своём дизайнерском костюме.
Она оказалась на одном уровне с девочкой. «Привет, Маша», — сказала она, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы. Девочка посмотрела на неё с недоверием, затем перевела взгляд на мать, ища одобрения.
Мать, несмотря ни на что, слегка кивнула. «Привет, — сказала девочка. — У вас грустные глаза, как у моей мамы».
Галина издала всхлип, который оборвался в её горле. «Да, любовь моя, я долгое время была грустной, но…» В этот момент громкий шум прервал сцену. Охранник кладбища, высокий и хмурый мужчина, подбежал с дубинкой в руке, а за ним следовал Роман, водитель Галины.
«Госпожа Белова, — крикнул охранник, — мне очень жаль! Я увидел по камерам, что эти люди вас беспокоят. Убирайтесь отсюда немедленно, грязные оборванки!»
Охранник поднял руку, чтобы грубо схватить мать Маши, но крик Галины был таким яростным, что он резко остановился, едва не поскользнувшись в грязи. Галина медленно поднялась. Её осанка изменилась — она больше не была женщиной, раздавленной горем.
Теперь у неё была цель. Её прежде потухшие глаза сверкали холодным, расчётливым и смертоносным гневом. «Но, мадам, — пробормотал охранник, — это какие-то нищенки, они всё пачкают».
«Молчать, это женщина, — сказала Галина, указывая на мать Маши твёрдым пальцем, — моя невестка. А эта девочка — моя внучка, единственная наследница состояния Беловых». Охранник открыл рот, но не издал ни звука, а водитель Роман от удивления выронил зонт.
«И если ты ещё раз накричишь на них или посмотришь с презрением, — продолжила Галина, приближаясь к охраннику, пока не почувствовала запах его страха, — я позабочусь не только о том, чтобы ты потерял работу. Я сделаю так, чтобы ты больше никогда не нашёл её, даже сторожем на свалке в этом городе. Ты меня понял?»
