«Мир слишком тесен»: кого на самом деле хирург подвез до дома в глухой деревне

На улице стоял теплый май 2010 года. Весна в этом году выдалась щедрой на солнце, растопив последние островки грязного снега во дворах. Илья сел в свой тяжелый японский внедорожник. Кожаное сиденье привычно обхватило спину. Он завел мотор, включил кондиционер, чтобы прогнать из салона духоту нагретого пластика, и бездумно выехал со двора. Ему был необходим простор.

Чернореченск с его стеклянными витринами, шумом шин по раскаленному асфальту и суетой давил на плечи. Илья направил машину за город, туда, где серая лента трассы разрезала просыпающиеся поля.

Он ехал долго. Ритмичный шелест гравия под колесами немного успокаивал взбудораженный разум. За окном мелькали березовые рощи, пахло влажной землей и свежей листвой. Илья не включал радио, ему хотелось раствориться в гудении мотора.

Где-то на тридцатом километре от города, там, где асфальт становился неровным, изрезанным весенними выбоинами, он заметил впереди одинокую фигуру. По пыльной обочине, тяжело переставляя ноги, шла женщина. Одной рукой она поддерживала поясницу, а другой тянула за собой громоздкую, выцветшую тканевую сумку.

Когда внедорожник поравнялся с ней, Илья рефлекторно нажал на тормоз. Взгляд хирурга моментально выхватил детали: сильная отечность лодыжек, мертвенная бледность лица с проступившими капельками пота и явно тяжело опущенный живот. Срок был не меньше седьмого месяца.

Илья опустил пассажирское стекло. В салон ворвался сухой запах придорожной полыни и нагретой пыли.

— Садитесь, подвезу, — негромко предложил он, перегнувшись через пустое сиденье.

Женщина вздрогнула и остановилась. На вид ей было не больше двадцати шести лет. Русые волосы, выбившиеся из тугой косы, прилипли к влажному лбу. На ней было простое ситцевое платье в мелкий цветочек, давно вышедшее из моды, но идеально чистое. Она посмотрела на Илью с затаенной виной, пряча взгляд под густыми, выгоревшими на солнце ресницами.

— Здравствуйте. Да мне тут недалеко, до поворота только. — Ее голосок оказался тихим, почти певучим. Она нервно перехватила ручки тяжелой сумки. — Не хочется вам салон пачкать, я в пыли вся.

— Садитесь, — мягко, но настойчиво повторил Илья. — В таком положении по жаре пешком ходить — преступление против ребенка. Оставьте сумку, я сам в багажник уберу.

Она нерешительно кивнула. Илья вышел из прохладной машины на одуряющий зной, подхватил неподъемную ношу и отправил ее в багажник. Когда он вернулся за руль, женщина уже сидела на краешке пассажирского кресла, робко сложив руки на коленях. Контраст между дорогой кожаной обивкой и ее скромным, потертым нарядом бросался в глаза.

— Меня Илья зовут, — представился он, плавно выруливая на трассу.

— Анна, — выдохнула она, слегка расслабляя плечи. Прохладный воздух от кондиционера остужал ее разгоряченное лицо. — Спасибо вам большое, Илья. Бабушка моя покойная всегда говорила: мир не без добрых людей. Просто искать их надо с открытыми глазами. Уж простите Христа ради, что обременяю.

— Вы меня не обременяете, Анна. Далеко едете?

— В Светлые Родники. Это километров десять прямо, а потом налево через пролесок. Я с автобуса сошла, а он, окаянный, дальше по трассе пошел. В саму деревню теперь не заезжает. Вот и топаю.

Илья бросил на нее короткий взгляд. В ее движениях чувствовалась какая-то надломленность, словно она привыкла нести на своих плечах не только эту тяжелую сумку, но и невидимый груз чужих ожиданий.

— А муж ваш где? Почему беременную жену на автобусах с тяжестями отправляет?

Илья задал вопрос спокойно, без осуждения, но Анна вдруг сжалась, ее пальцы нервно скомкали край ситцевого подола.

— Нет у меня мужа, Илья, — ее голос дрогнул, став почти неразличимым за шумом колес. — Вдовой я осталась. Три месяца уж как.

Слово «вдова» повисло в прохладном воздухе салона тяжелой, почти осязаемой гирей. Илья невольно перевел взгляд на руки Анны. На безымянном пальце правой руки тонким золотым ободком блестело обручальное кольцо. Оно сидело слишком свободно, словно девушка сильно потеряла в весе за эти три месяца.

— Примите мои соболезнования, — произнес Илья, сбавляя скорость перед глубокой ямой на дороге. Внедорожник мягко качнулся. — Тяжело вам должно быть, одной, да еще в таком положении. Родные-то помогают?

Анна горько, почти беззвучно усмехнулась. Она отвернулась к окну, провожая взглядом мелькающие стволы берез.

— Из родных у меня только бабушка была, царствие ей небесное. Ушла два года назад. А родители мужа… — Она запнулась, подбирая слова. В ее голосе не было обиды, только глухая констатация факта. — Они Максима, покойного супруга моего, из детского дома взяли, когда ему уже четырнадцать исполнилось. У них свои дети есть, младший сильно болеет, им сейчас не до меня. Я ведь не навязываюсь, руки-ноги целы, крыша над головой имеется. Сама справлюсь.

Илья молча кивнул. Жаловаться на жизнь эта хрупкая женщина явно не умела и не любила.

Машина свернула с разбитого асфальта на проселочную дорогу, подняв за собой густое облако рыжей пыли. Колеса захрустели по мелкому гравию. Деревня Светлые Родники встретила их оглушительным стрекотанием кузнечиков в высокой траве и густым медовым запахом цветущей липы.

Анна показала рукой на узкую улочку, уводящую к краю леса. Ее дом оказался скромной деревянной избой, присевшей на один бок под тяжестью прожитых лет. Потемневшие от частых дождей бревна покрылись седой паутиной мелких трещин. Шифер на крыше местами порос зеленым мхом, а старый штакетник палисадника заметно кренился к земле. Никаких высоких глухих заборов или кирпичных пристроек. Только первозданная, суровая простота деревенского быта.

Мотор заглох, и тишина моментально заложила уши. Илья вышел из машины, открыл багажник и с трудом вытащил грузную бесформенную сумку. Жесткие тканевые ручки больно врезались в ладони.

— Илья, вы оставьте на крыльце, я потом сама занесу, — суетилась Анна, звеня связкой ключей у навесного замка. Петли жалобно скрипнули, пуская хозяев в прохладные сени.

— Куда вам такие тяжести таскать, — отрезал Илья, шагая следом за ней.

Внутри изба дышала запахами сушеного чабреца, старой древесины и едва уловимым ароматом печной золы. Потолки были низкими, Илье пришлось слегка пригнуть голову, проходя в основную горницу. Комната была крошечной, но до болезни чистой. На окнах висели накрахмаленные кружевные занавески, деревянный пол выскоблен до желтизны, а в углу мирно тикали ходики.

— Ставьте прямо тут, у печки, — Анна махнула рукой на угол. — Я сейчас вам хоть воды холодной из колодца налью. Жара-то какая стоит, измотались вы со мной.

Илья опустил сумку на пол. Разминая затекшие пальцы, он машинально обвел взглядом скромное убранство горницы. Внимание привлекла стена над старым комодом. Там, на фоне блеклых обоев в мелкий цветочек, висела фотография в простой деревянной рамке. Правый нижний угол снимка пересекала наискось черная атласная лента.

Взгляд хирурга скользнул по лицу на портрете, и в ту же секунду время в комнате остановилось.

Воздух в легких Ильи мгновенно превратился в ледяную крошку. Дыхание перехватило жестким, болезненным спазмом. Кровь тяжелыми толчками ударила в виски, заглушая тиканье часов. Ему показалось, что пол под ногами качнулся….