«Мир слишком тесен»: кого на самом деле хирург подвез до дома в глухой деревне

— Я не выгоняю дочь, я отказываюсь пускать в свой дом женщину, которая забыла о чести. — Тамара Ильинична сделала шаг назад и взялась за край двери. — Поезжай в гостиницу, у тебя есть деньги на счетах. Мне нужно время, чтобы понять, как смотреть людям в глаза после того, как моя кровь предала такого человека.

Щелкнул тяжелый замок. Жанна осталась одна под тусклым светом подъездной лампочки. Абсолютная, звенящая тишина поглотила ее прерывистое дыхание. Только сейчас, стоя перед закрытой дверью самого родного человека, она физически ощутила всю разрушительную тяжесть своего поступка. Это было то самое неумолимое эхо боли, которое возвращается к предавшему, умноженное многократно.

В Светлых Родниках природа тоже готовилась к перелому. Небо над лесом стремительно наливалось свинцовой, грозовой тяжестью. Воздух стал густым, липким и совершенно неподвижным. Дворовые ласточки носились над самой землей, едва не задевая острыми крыльями верхушки высокой крапивы у покосившегося забора.

Анна вышла на деревянное крыльцо, придерживая рукой тяжелый живот. Внезапный порыв холодного ветра безжалостно рванул подол ее ситцевого платья.

— Илья, бросайте работу! — крикнула она, стараясь перекрыть нарастающий гул верхушек деревьев. — Буря идет страшная, посмотрите, как небо почернело!

Илья вытер разгоряченный лоб предплечьем, с размаху вонзил колун в массивную сосновую колоду. Дрова были аккуратно сложены под навесом — ровная светлая поленница, пахнущая лесом. Он подошел к старому колодцу, зачерпнул воду помятым ведром. Ледяная влага обожгла кожу рук и лица, смывая древесную пыль и пот.

Внутри небольшой горницы пахло заваренной мятой, медом и покоем. Желтый свет электрической лампочки без абажура выхватывал из полумрака чисто вымытый стол и старенький пузатый чайник.

И тут уютную тишину разорвал резкий вибрирующий звук. На деревянном столе ожил мобильный телефон Ильи. На светящемся экране высветилось имя бывшей жены.

Илья медленно вытер руки вафельным полотенцем, подошел к столу и нажал зеленую кнопку ответа.

— Илюша… — Голос Жанны дрожал, в нем слышались неприкрытые слезы. — Мама меня не пустила, она закрыла дверь прямо перед моим лицом. Мне некуда ехать, все гостиницы приличные заняты из-за какого-то форума. Пожалуйста, давай поговорим. Я совершила глупость, ужасную глупость.

Лицо хирурга оставалось абсолютно бесстрастным. Радужка глаз потемнела, отражая отблески надвигающейся за окном грозы. Он смотрел на портрет улыбающегося Максима на стене.

— Твоя мать оказалась гораздо мудрее, чем я предполагал, — ровным, лишенным всяких эмоций тоном ответил Илья. — Декорации сменились, Жанна. Спектакль окончен. Вызывай такси и решай свои проблемы сама. Взрослые люди несут ответственность за свои решения. Не звони сюда больше.

Он сбросил вызов и жестким движением пальца отключил питание телефона. Аппарат мигнул экраном и погас, окончательно обрывая последние нити, связывающие его с прошлой жизнью.

Гроза ударила внезапно, без предупреждения. Первый раскат грома разорвал напряженную тишину так мощно, что задребезжали стекла в старых рассохшихся рамах избы. Вспышка молнии на мгновение окрасила горницу в мертвенно-белый цвет.

Хлынул слепой, яростный ливень. Крупные капли забарабанили по шиферу с оглушительной силой, превращаясь в сплошной ревущий поток. Изба задрожала под напором ураганного ветра. Толстые бревна сруба глухо застонали, сопротивляясь стихии.

Анна инстинктивно обхватила живот руками, отступая от окна вглубь комнаты. В ее глазах плескался первобытный страх.

— Отойдите к печи, там безопаснее! — скомандовал Илья, оценивая прочность постройки.

Ветер снаружи набирал катастрофическую силу. Он ломал толстые ветви старой липы, с силой швыряя их на раскисшую землю. Свет в лампочке мигнул раз, другой, и окончательно погас, погрузив комнату во мрак, который разрывался лишь частыми вспышками молний.

Илья шагнул к Анне, чтобы успокоить ее, но не успел. Прямо над их головами со стороны чердака раздался оглушительный треск ломающихся стропил. Следом последовал тяжелый, пугающий удар, от которого содрогнулись все стены небольшой избы. Старая кирпичная труба, не выдержав порыва ураганного ветра, рухнула вниз, пробивая ветхую кровлю.

С потолка в горницу густым облаком посыпалась едкая серая пыль. Куски сухой штукатурки и древесная труха мгновенно забивали легкие. Густая удушливая взвесь старой известки и многолетней печной сажи мгновенно забила носоглотку. Илья закашлялся, инстинктивно прикрывая лицо сгибом локтя. Очередная ослепительная вспышка молнии разрезала темноту горницы, выхватив из мрака картину разрушения. Массивные потолочные балки прогнулись, а в самом центре комнаты высилась груда битого красного кирпича и переломанного шифера. Сквозь рваную дыру в кровле внутрь избы хлестали безжалостные струи ледяного ливня. Вода с шумом падала на остатки мебели, превращая сухую строительную пыль в липкое серое месиво.

— Анна! — голос Ильи потонул в раскатистом грохоте грома.

Он рванулся вперед, перешагивая через острые обломки досок. Подошвы ботинок скользили по мокрой глине. Врачебный рефлекс — действовать четко и хладнокровно в критической ситуации — сработал безотказно.

В дальнем углу, у самой кирпичной кладки уцелевшей печи, он различил сжавшийся комочек. Анна сидела на полу, плотно обхватив руками большой живот, словно этот инстинктивный жест мог защитить нерожденных детей от обрушившегося неба. Она мелко, часто дышала, глотая пыльный воздух.

Илья опустился перед ней на колени. Его ладони, привыкшие безошибочно находить пульс и оценивать повреждения, быстро и бережно ощупали ее плечи, спину, голову.

— Целы? Кирпичи не задели? — он говорил громко, стараясь перекричать шум бушующего ветра.

— Не задели… — ее голосок дрожал, срываясь на испуганный шепот. — Господи, Илья, крыша-то… Как же теперь?

Она подняла голову. По ее бледным щекам, прокладывая светлые дорожки сквозь налет сажи, текли слезы. Женщина смотрела на зияющую прореху над головой, откуда лил непрекращающийся дождь, и понимала: ее единственное убежище, единственное место, хранившее тепло Максима, уничтожено в один миг.

Илья поднялся на ноги. Дождевая вода ледяными ручьями стекала за воротник его рубашки, заставляя мышцы спины непроизвольно сокращаться. Он обвел взглядом разгромленную горницу. На полу, чудом не раздавленная рухнувшей балкой, лежала перевернутая деревянная рамка с фотографией. Стекло треснуло надвое, но портрет не пострадал. Илья нагнулся, поднял фотографию, смахнул с лица Максима мокрую грязь и бережно спрятал рамку во внутренний карман пиджака.

— Поднимайтесь, Анна! — Он протянул ей крепкую, теплую руку. — Здесь оставаться нельзя, балки могут не выдержать вес промокшего чердака. Ночевать в таких условиях — верная пневмония.

Она послушно вложила свои ледяные и дрожащие пальцы в его ладонь. Илья рывком поставил ее на ноги, поддерживая за локоть.

— Документы, обменная карта из консультации, деньги — где всё это? — чеканил он вопрос, не давая ей времени провалиться в панику.

— В комоде, нижний ящик справа, — Анна указала на чудом уцелевший предмет мебели у стены.

Илья шагнул к комоду, дернул тугую ручку и вытащил пухлую папку с бумагами, завернутую в целлофановый пакет. Сунул ее под мышку.

— Идемте в машину, быстро.

Они выбирались из полуразрушенной избы сквозь сплошную стену дождя. Ветер сбивал с ног, швыряя в лица мокрые листья и мелкие ветки. Двор превратился в сплошную бурлящую лужу. Анна тяжело ступала по раскисшей земле, опираясь на плечо Ильи. До внедорожника они добрались промокшими до последней нитки.

В салоне машины пахло нагретой кожей и теперь озоном от влажной одежды. Илья включил двигатель. Мощная печка мгновенно начала нагнетать теплый сухой воздух. Дворники с монотонным, гипнотическим звуком принялись смахивать потоки воды с лобового стекла.

— Сейчас немного согреемся, и я отвезу вас в Чернореченск. — Илья выжимал сцепление, плавно выводя тяжелый автомобиль со двора на раскисшую грунтовку.

Анна вздрогнула, словно очнувшись. Она повернула к нему лицо. Мокрые пряди волос облепили ее щеки, губы посинели от холода.

— Куда, Илья, помилуйте, в какой город? Вы меня до соседки довезите, до тети Шуры. Я у нее в летней кухне перебьюсь, а завтра с мужиками деревенскими поговорю. Может, клеенкой какой крышу затянут. Мне нельзя в город. У меня денег только на хлеб да на молоко осталось. Чем я платить буду?