«Мир слишком тесен»: кого на самом деле хирург подвез до дома в глухой деревне

Анна воспринимала его отчужденность с покорным смирением человека, привыкшего не задавать лишних вопросов судьбе. В ее глазах, когда они всё же случайно сталкивались в коридоре, плескалась затаенная тревога и глубокая, ничем не подкрепленная вина. Она всё чаще проводила время, сидя на застекленной лоджии, бездумно глядя на суету городских улиц, методично поглаживая тяжелый, опустившийся живот. В эти моменты она казалась Илье невероятно хрупкой и бесконечно одинокой птицей, случайно залетевшей в холодную каменную клетку мегаполиса.

Утро четверга выдалось душным и пасмурным. Низкие свинцовые тучи тяжело нависли над Чернореченском, обещая затяжной летний ливень. Илья уехал в клинику еще до восхода солнца: ему предстояла сложная плановая операция.

Анна осталась одна. Она неспешно прибралась на кухне, протерла пыль с подоконников, полила разросшуюся герань и села за стол, раскладывая перед собой крошечные белые распашонки и ползунки, купленные накануне в ближайшем детском магазине. Прикосновение к мягкой фланели немного успокаивало ее тревожные мысли.

Тишину квартиры внезапно разорвал резкий и требовательный скрежет ключа в замочной скважине входной двери. Анна вздрогнула, выронив из рук крошечную шапочку. Илья никогда не возвращался так рано, да и дверь он всегда открывал плавно, без лишнего шума.

Женщина тяжело поднялась из-за стола, придерживая поясницу, и медленно пошла в прихожую. На пороге стояла Жанна. Она была одета в безупречный бежевый тренч, подчеркивающий ее стройную фигуру, а на ногах блестели туфли на высокой тонкой шпильке. Ее лицо, обычно ухоженное и высокомерное, сейчас казалось заострившимся, злым. Идеальный макияж не мог скрыть глубоких теней под глазами и нервно подрагивающих уголков губ.

Увидев Анну, Жанна замерла. В ее взгляде мелькнуло удивление, которое мгновенно сменилось холодной, расчетливой ненавистью. Она медленно перевела взгляд с лица Анны на ее огромный живот, обтянутый простым домашним платьем. Затем обвела глазами прихожую, отметив стоящие в углу стоптанные женские ботинки.

— Надо же, какая идиллия! — процедила Жанна, делая шаг в квартиру и небрежно бросая ключи на банкетку. — Не успела законная жена за порог, как святой Илья притащил в дом новую жертву, да еще и с прицепом. Оперативно сработано.

Анна инстинктивно попятилась, словно от удара хлыстом. В груди противно екнуло, а дыхание перехватило.

— Вы… вы, должно быть, Жанна? — Ее голос дрогнул, прозвучав тонко и неуверенно. — Илья на работе, а я… я просто…

— Просто кто? — Жанна шагнула ближе, ее каблуки хищно цокнули по паркету. В воздухе повис тяжелый удушливый запах ее сладких духов, от которого Анну внезапно замутило. — Домработница, сиделка или новая пассия для снятия стресса? Хотя, глядя на тебя, сложно представить, что Илья мог позариться на такую провинциальную клушу.

Она презрительно скривила губы, разглядывая ситцевое платье Анны и ее туго заплетенную косу.

— Я Анна, вдова Максима, — тихо, но с достоинством ответила женщина, стараясь унять дрожь в руках. — Илья Петрович просто помогает мне, мой дом в деревне разрушило ураганом, я здесь временно.

Имя покойного друга мужа на мгновение сбило с толку Жанну, но она быстро взяла себя в руки. Злость и отчаяние, накопившиеся за последние недели скитаний по съемным квартирам и унизительных отказов знакомых, требовали выхода. Ей нужно было выместить свою боль на ком-то, кто казался слабее.

— Временно? — Жанна рассмеялась, сухо, безрадостно, почти истерично. — В этом доме ничего не бывает временно, милочка. Илья — человек принципов, он подбирает брошенных котят и сломанных людей, чтобы тешить свое непомерное эго спасителя. А потом, когда они надоедают ему своей никчемностью, он хладнокровно вышвыривает их на улицу, как вышвырнул меня.

Она подошла вплотную к ней, сверля ее горящим, полным яда взглядом.

— Ты думаешь, он оставит тебя здесь из благородства? — Жанна понизила голос до ядовитого шепота. — Он просто использует тебя, чтобы отомстить мне. Чтобы показать, какой он великодушный и правильный. А ты, глупая деревенщина, поверила в эту сказку? Посмотри на себя. Кому нужна чужая жена с чужими детьми? Да еще от мертвого друга. Это же грязь, извращение. Ты разрушаешь его жизнь своим присутствием, тянешь его на дно своими проблемами. Из-за таких, как ты, рушатся нормальные семьи.

Слова били без промаха, попадая в самые болезненные, незащищенные точки. Анна побледнела так сильно, что Жанне на секунду показалось, будто та сейчас потеряет сознание. Женщина прижала руки к животу, словно пытаясь закрыть малышей от потока этой липкой, обжигающей ненависти.

— Уходите, — едва слышно выдохнула Анна. Ее голос сорвался, превратившись в глухой, сдавленный хрип. — Пожалуйста, уходите. Вы не имеете права.

— Я имею право на всё в этой квартире! — взвизгнула Жанна, окончательно теряя контроль над собой. Она схватила с банкетки свою кожаную сумку и с силой швырнула ее на пол. Из сумки высыпались косметичка, ключи, какие-то бумаги. — Я отдала ему восемь лет своей жизни, а ты явилась сюда на всё готовое, строишь из себя несчастную страдалицу?! Убирайся вон, возвращайся в свою деревню к своим коровам. Оставь моего мужа в покое!

Эхо ее крика гулко отразилось от высоких потолков, заметалось по пустым комнатам, разрушая ту хрупкую иллюзию безопасности, которую Анна успела здесь выстроить.

Анна не стала слушать дальше. Развернувшись, она тяжело и неповоротливо побежала в гостевую спальню. В висках стучала кровь, перед глазами плыли темные круги. В голове пульсировала только одна мысль, заглушающая все остальные звуки: Жанна права. Она чужая. Она обуза. Она рушит жизнь Ильи, вносит хаос в его идеально выстроенный мир, становится причиной его ссор с женой. Он терпит ее из жалости, из ложного чувства долга.

Она схватила с кровати свою старую, выцветшую дорожную сумку. Руки тряслись так сильно, что она не с первой попытки смогла расстегнуть молнию. Анна бездумно, в панике бросала внутрь свои немногочисленные вещи: простое белье, несколько платьев, медицинскую карту. Она не взяла ни одной вещи, купленной Ильей, ни одной детской распашонки из тех, что остались лежать на кухонном столе.

Выйдя в коридор, Анна увидела, что Жанны уже нет. Входная дверь была приоткрыта, а на полу среди рассыпанной косметики валялась связка ключей. Анна накинула на плечи тонкий кардиган, подхватила тяжелую сумку и вышла из квартиры. Она не вызвала лифт, побоявшись столкнуться с соседями, а медленно, с трудом переставляя ноги, стала спускаться по лестнице с четвертого этажа. Каждый шаг отдавался тянущей болью в пояснице, но она упрямо шла вперед, подгоняемая липким, всепоглощающим страхом стать причиной разрушения чужой жизни…