Муж и свекровь выставили меня за дверь, уверенные в своей безнаказанности. Сюрприз, который ждал их на крыльце ровно через минуту

— Он уволен! С этой минуты.

Галина кивнула. Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец-то хлынули из глаз. Уволен! Это было справедливо. Это было хоть что-то. Но это не могло стереть унижение, которое она только что пережила.

Демьян завел машину. Но прежде чем тронуться с места, он добавил, глядя прямо перед собой на окно, где все еще маячила бледная фигура Иннокентия. Его голос стал еще тише, но в нем прорезался металл:

— И это не все. Я только что сообщил ему, что наш совместный проект, в который он вложил все свои и мои деньги за последние пять лет, ликвидируется. Документы будут поданы сегодня до вечера. Это полное, личное банкротство. Он останется без гроша.

Слова брата о банкротстве Иннокентия прозвучали в оглушительной тишине салона автомобиля. Галина смотрела на него, не до конца понимая. Она была благодарна, безмерно благодарна, но эта новость, эта месть, не приносила облегчения. Боль была слишком глубокой, слишком личной.

Деньги, работа — все это казалось таким мелким по сравнению с тем растоптанным, униженным существом, которым она себя сейчас ощущала. Машина плавно тронулась с места, выезжая из их двора, который еще минуту назад был сценой ее публичного позора.

Галина куталась в пиджак Демьяна, вдыхая знакомый запах его парфюма. Она смотрела в окно на проплывающие мимо дома, магазины, на людей, спешащих по своим делам. Обычная утренняя жизнь города. А ее собственная жизнь только что разлетелась на куски.

Демьян молчал всю дорогу. Он не задавал вопросов, не предлагал утешений. Он просто вел машину, крепко сжимая руль. В его молчании было больше поддержки, чем в тысяче пустых слов. Он был рядом. Этого было достаточно.

Его квартира встретила их прохладой и идеальным порядком. Большой холостяцкий лофт с огромными окнами, из которых открывался вид на город. Все было на своих местах, ни одной лишней пылинки. Этот стерильный порядок резко контрастировал с хаосом, который творился у нее в душе.

— Иди в душ. В шкафу в спальне найдешь одежду. Спортивный костюм, свитер, что угодно. Я сделаю чай, — его голос был ровным, деловым.

Он не сюсюкал, не жалел. Он просто решал проблему. Шаг за шагом. Первым шагом было привести ее в безопасное место и дать согреться.

Галина молча кивнула и пошла в ванную. Горячая вода снова хлестала по плечам, но на этот раз не приносила облегчения. Она механически намыливала тело, пытаясь смыть с себя не только холод, но и липкое чувство стыда.

В голове снова и снова звучали слова Капитолины: «Свою гнилую породу…» Что это значит? Откуда эта ненависть? За что? Пятнадцать лет она была примерной невесткой. Терпела все придирки, сглаживала все углы. И вот награда.

Выйдя из душа, она нашла в шкафу брата серый спортивный костюм. Он был ей велик, но в его мешковатости было что-то уютное, защищающее. Она натянула толстые носки и вышла в гостиную.

На столе стояла чашка с дымящимся чаем и тарелка с печеньем. Демьян сидел в кресле напротив и смотрел в телефон. Увидев ее, он отложил аппарат:

— Садись. Пей.

Галина села на диван, взяла чашку. Пальцы все еще дрожали. Несколько минут они сидели в тишине. Шок начал проходить. А на его место медленно, но неумолимо поднималась другая волна. Холодная, ясная ярость. И вместе с ней жгучая потребность в ответах.

Ее вышвырнули из дома. Ее муж, с которым она прожила 15 лет, разорвал их общую жизнь в клочья. Она имела право знать почему.

— Я должна вернуться, — сказала она тихо, но твердо.

Демьян поднял на нее глаза.

— Зачем? Вещи забрать? Я пришлю людей, они все соберут. Тебе не нужно их больше видеть.

— Нет, — Галина покачала головой. Чашка в ее руках перестала дрожать. — Мне не нужны вещи. Мне нужен ответ. Я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза и сказал, за что.

— Галя, ты видела его? Ты думаешь, он способен на нормальный разговор?

— Мне все равно. Я не могу просто так сидеть здесь и пить чай, пока моя жизнь разрушена. Я должна понять причину. Этого… этого всего.

Она смотрела на брата умоляюще, но в ее взгляде уже не было слабости. Была решимость. Демьян долго смотрел на нее, потом тяжело вздохнул. Он понял. Понял, что она не успокоится, пока не сделает этого. Он был таким же.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Я отвезу тебя. Но я буду ждать в машине. Если через 10 минут не выйдешь, я поднимусь сам.

— Договорились.

Дорога обратно казалась еще длиннее. Галина смотрела в окно, но уже не видела улиц. Она прокручивала в голове предстоящий разговор. Что она ему скажет? Будет кричать? Плакать? Требовать? Нет. Она будет спокойна. Она просто задаст один вопрос: «Почему?»

Когда они снова подъехали к их дому, во дворе было пусто. Машина Демьяна остановилась на том же месте, где стояла час назад.

— Десять минут, — напомнил он.

Галина кивнула, вышла из машины и пошла к подъезду. Ноги были ватными, но она заставила себя идти ровно, с поднятой головой. Дверь в подъезд была не заперта. На полу в холле все так же валялись осколки стекла и обрывки фотографий. Никто даже не подумал убрать.

Она поднялась на свой этаж. Дверь в их квартиру была приоткрыта. Сердце заколотилось. Она толкнула дверь и вошла.

В квартире стояла гробовая тишина. В прихожей царил тот же разгром. Она прошла в гостиную. Иннокентий сидел на диване, ссутулившись, обхватив голову руками. Он выглядел так, будто за этот час постарел на десять лет. Лицо было бледным, почти зеленым, с осунувшимися щеками. Он услышал ее шаги, но не поднял головы. Полное поражение.

Капитолины нигде не было видно. Видимо, ушла, оставив сына одного разгребать последствия их совместного триумфа.

— Иннокентий.

Он вздрогнул от ее голоса, но по-прежнему не смотрел на нее.

— Я хочу знать, почему, — сказала Галина ровно, без эмоций. — Что я сделала?