«Не выходи из дома»: какую правду узнала женщина, включив запись звука за дверью

Мы столько сил вложили, столько времени потратили на подготовку. Документы готовы, человек в налоговой наш, свидетели подставные найдены. Все схвачено.

Он замолчал, слушая собеседника.

— Конечно, делим пополам, как договаривались, — в голосе появилась сталь. — Ты что, думаешь, я тебя кину? Я без тебя это дело не провернул бы, я понимаю. Ты мне и документы помог сделать, и в налоговой своего человека нашел, и с этими свидетелями возился. Пополам, и точка. Квартира эта стоит десять миллионов сейчас, может больше. По пять миллионов чистыми получим. Тебе мало? — Еще одна пауза, потом короткий смешок. — Вот и я говорю. Так что сиди тихо, делай свою часть, и в понедельник запускаем. А Алина… — он произнес ее имя с какой-то брезгливой усмешкой, — Алина пусть наслаждается последними деньками свободы. Даже не представляет, бедняжка, что на нее сейчас идет. Такая доверчивая дурочка. Я ей любую лапшу на уши вешал — она верила. «Игорек, я тебя люблю. Игорек, ты такой умный». Три года терпел этот сироп.

Алине хотелось закричать, выбежать, ударить его. Но она продолжала сидеть неподвижно, сжимая телефон. Запись шла. Каждое слово фиксировалось. Доказательства.

— Ладно, мне работать надо, — сказал Игорь. — Видимость же надо поддерживать. Вечером созвонимся, обсудим детали. Да, и еще готовь деньги для налогового, как договаривались. Двести тысяч наличными, чтобы дело побыстрее двигалось. Твоя часть расходов.

Он попрощался и отключился. Алина слышала, как он ходит по спальне, что-то бормочет себе под нос. Потом снова раздался звук набора номера.

— Серега, привет, — заговорил Игорь уже другим тоном, более спокойным. — Слушай, как там с теми документами? Готовы уже? Отлично. Жду к пятнице. Нет, лично передашь, никаких курьеров. Это слишком важно. Да, деньги получишь, как скажу «готово». Сорок тысяч, как договаривались.

Он говорил еще минуты три, обсуждая какие-то детали документов, печати, подписи. Алина записывала все. Руки тряслись так сильно, что телефон едва не выскользнул. Она прижала его к груди обеими руками, чувствуя, как слезы текут по щекам, размазывая тщательно наведенный утренний макияж.

Три года. Три года обмана. Все это время он играл роль. Любовь, забота, нежность — все было ложью. Холодный расчет. План по завладению ее квартирой, ее деньгами, по разрушению ее жизни.

Игорь закончил разговор и, кажется, отправился в ванную. Алина услышала шум воды. Она осторожно поднялась с кресла на подгибающихся ногах, прошла к входной двери. Все так же тихо, на цыпочках, обулась, взяла сумку. Остановила запись на телефоне и сунула его в карман. Потом бесшумно открыла дверь и вышла на площадку. Только оказавшись за закрытой дверью, она позволила себе дышать. Прислонилась к стене, зажимая рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос. Все тело тряслось. Перед глазами плыло.

Она спустилась по лестнице, держась за перила. Вышла на улицу. Холодный утренний воздух ударил в лицо, отрезвил немного. Она достала телефон, нашла в контактах номер Михаила Петровича, ее юриста, который вел дела компании последние пять лет. Он был единственным человеком, которому она могла доверять безоговорочно. Набрала номер дрожащими пальцами.

Первый гудок, второй, третий.

— Алина Владимировна, доброе утро, — раздался бодрый голос Михаила Петровича. — Что-то случилось? Вы обычно в это время не звоните.

— Михаил Петрович… — голос сорвался, она с трудом взяла себя в руки. — Мне срочно нужна ваша помощь. Очень срочно. Это… это чрезвычайная ситуация.

— Что случилось? — тон юриста сразу стал серьезным.

— Не по телефону. Можем встретиться прямо сейчас?

— У вас в офисе?

— Конечно. Приезжайте немедленно. Я отменю все утренние встречи.

— Спасибо. Буду через двадцать минут.

Она отключилась и вызвала такси. Ждать его пришлось минут пять, но они показались вечностью. Алина стояла у подъезда, оглядываясь, боясь, что Игорь вдруг выглянет в окно и увидит ее. Но окна их квартиры оставались темными.

В машине она попыталась привести себя в порядок: вытерла слезы, достала из сумки зеркальце и поправила макияж. Отражение было ужасным: красные глаза, бледное лицо, размазанная тушь. Но ничего не поделаешь.

Офис Михаила Петровича находился в деловом центре города. Она поднялась на шестой этаж, секретарь сразу провела ее в кабинет. Юрист встретил ее у дверей — мужчина лет пятидесяти, седоватый, в строгом костюме. Увидев ее лицо, он нахмурился.

— Садитесь. Я попросил нам не мешать. Рассказывайте….