Неожиданная находка при реставрации: какую тайну скрывал фундамент старой колокольни

— Жена Игоря Громова, — абсолютно спокойно закончила фразу женщина. — Да, того самого. Начальника полиции.

В помещении повисла вязкая, гнетущая тишина. Алексей не находил слов для ответа. Идти в подвальный архив теперь казалось чистым безумием, ведь эта женщина наверняка доложит мужу о его визите.

Но Елена сумела его поразить.

— Не уходите, — тихо попросила она. — Я прекрасно знаю, зачем вы сюда пришли. И я хочу помочь.

— Помочь? Вы?

Редактор издала горький, надломленный смешок.

— Вы думаете, я не знаю, что из себя представляет семья моего мужа? Думаете, я безмерно счастлива носить фамилию Громова? — Елена оглянулась, убеждаясь, что в помещении больше никого нет, и перешла на заговорщицкий шепот. — Идемте в мой кабинет. Нам надо серьезно поговорить.

Личный кабинет руководителя оказался крошечным и невероятно захламленным помещением. Повсюду высились стеллажи с газетными подшивками, на столе гудел старенький компьютер, а стены украшали выцветшие грамоты. На одном из снимков молодая Елена счастливо улыбалась в объятиях Игоря Громова в день их бракосочетания.

— Мы поженились в 2008-м, — грустно пояснила она, перехватив взгляд гостя. — Мне было 23, ему 30. Я только-только закончила обучение. Он был невероятно перспективным офицером. Любовь, романтика, грандиозные планы на будущее. — Она грузно опустилась в кресло и указала Алексею на стул. — В первые годы все было замечательно. Игорь строил карьеру, я трудилась в газете. Родилась дочь, Машенька. Ей сейчас 13. Нормальная семья, нормальная жизнь.

— А потом?

— Потом я начала замечать пугающие странности. Игорь иногда заявлялся домой сам не свой: бледный как полотно, молчаливый. Закрывался в кабинете, глушил водку. Я списывала все на работу и хронический стресс. Полицейским тяжело, я это понимала. — Елена сделала тяжелую паузу. — В 2015-м я решила написать масштабную статью о пропавших без вести в нашем районе.

Меня глубоко зацепила история одной девушки, Оксаны Беловой. Она работала на местной почте и исчезла в 2013-м. Ее убитая горем мать приходила в редакцию, плакала, умоляла помочь. Я начала глубоко копать архивы и с ужасом обнаружила, что за последние 20 лет в Верхнереченске пропало минимум 10 молодых женщин. И ни одну из них так и не нашли.

— И что случилось с вашей статьей?

Елена издала сухой, безрадостный смешок.

— Игорь узнал. Не представляю как. Может, кто-то из редакции донес. Может, сам следил за моим рабочим компьютером. Он пришел домой в бешенстве и устроил дикий скандал. Орал, что я лезу не в свое дело, что эта публикация навредит его карьере, что я должна думать о безопасности семьи.

Потом… он ударил меня. Первый раз в жизни. Господи! Я хотела немедленно уйти от него. Собрала вещи, забрала Машу. Но он примчался следом, валялся в ногах, плакал, умолял простить. Клялся, что сорвался, что такого больше никогда не повторится. И я… Я простила. Потому что круглая дура.

Она с силой сжала кулаки до побеления костяшек.

— Статью я так и не опубликовала. Удалила все черновые материалы. Сделала вид, что ничего не произошло. Но я прекрасно помню все, что тогда нашла. Все имена, все даты. И я всегда нутром чуяла: там что-то нечисто.

Алексей смотрел на измученную женщину, совершенно не понимая, как реагировать. Эта дама была законной женой человека, которого он считал виновником гибели своей сестры. При этом она сама являлась бесправной жертвой этого чудовищного клана.

— Почему вы мне все это рассказываете? — осторожно поинтересовался он.

— Потому что я смертельно устала молчать. Устала играть роль счастливой жены. Устала быть Громовой. — Она резко подалась вперед. — Вчера вечером, когда Игорь пришел домой, он находился в ужасном, паническом состоянии. Такого я не видела никогда. Он заперся в кабинете и кому-то звонил. Отцу, скорее всего. Я отчетливо слышала обрывки фраз через дверь. Он кричал: «Все кончено. Они нашли. Что будем делать?»

Алексей почувствовал, как пульс бешено заколотился в висках.

— Он знает. Ваш муж в курсе, что именно нашли в тех мешках.

— Конечно знает. Он всегда это знал. И его отец в курсе. И покойный дядя тоже знал.

— Отец Василий?