Непростая роль: зачем пожилой магнат выдал нищенку за свою внучку и как она изменила ход переговоров

— Хорошо, — медленно сказал он. — Я возьму тебя. Временно. На переговорах ты будешь моей внучкой. Но только там. После переговоров я свяжусь с органами опеки и помогу тебе устроиться. Официально, легально. Согласна?

— Согласна! — глаза девочки вспыхнули надеждой. — Я не подведу вас. Обещаю.

— Тогда пойдем. Мне нужно позвонить адвокату.

Они вышли из здания аэропорта. На улице было прохладно, небо затянуто облаками. Климович остановился у стены, достал телефон и набрал номер Максима Рудина. Адвокат ответил после третьего гудка.

— Максим, у меня необычная ситуация. Я взял с собой ребенка. Девочка без родителей, без опеки. Документы есть, но она формально беспризорная.

— На том конце провода повисла пауза. — Анатолий Семенович, вы серьезно?

— Да. Мне нужно знать, как оформить ее сопровождение легально. Хотя бы временно. Она будет со мной на переговорах с Лавровыми.

— Максим вздохнул. Климович слышал, как тот шелестит бумагами. — Хорошо. Слушайте внимательно. Вы можете временно сопровождать ребенка, если она добровольно следует за вами и не находится в розыске. Это не удочерение, не опека. Просто временное нахождение рядом. Но все дальнейшие действия — только через органы опеки. Вы не имеете права принимать за нее решения долгосрочного характера. Понятно?

— Понятно. А если я просто возьму ее на переговоры как внучку?

— Юридически это серая зона. Если никто не проверит, проблем не будет. Но если кто-то заподозрит обман и обратится в полицию, вас могут обвинить в похищении.

— Тогда как действовать?

— Приезжайте ко мне в офис завтра утром. Я составлю документ о временном сопровождении. Укажем, что девочка находится с вами на основании ее добровольного согласия и наличия документов. Также я уведомлю органы опеки о ситуации. Это снимет большую часть рисков.

— Хорошо. Завтра приеду.

— И еще, Анатолий Семенович. Вы понимаете, во что ввязываетесь? Если эта девочка окажется проблемной, если у нее есть какие-то скрытые обстоятельства, это может ударить по вам. Особенно учитывая ваше здоровье.

Климович посмотрел на Соню. Она стояла рядом, сжимая рюкзак и глядя на него с надеждой.

— Я понимаю. Но риск оправдан.

— Ладно. Жду завтра в 10.

Анатолий убрал телефон и повернулся к девочке.

— Слушай меня внимательно, Соня. Ты едешь со мной домой. Завтра мы пойдем к адвокату, оформим все как надо. Потом у нас переговоры. На них ты будешь моей внучкой. Молчишь, улыбаешься, ведешь себя прилично. Никаких выходок. Согласна?

— Согласна, — твердо ответила Соня.

— После переговоров я свяжусь с органами опеки. Найду тебе хорошее место. Но никаких обещаний насчет удочерения. У меня мало времени. Понимаешь?

Девочка кивнула. Она понимала больше, чем многие взрослые. Они поймали такси. Водитель окинул их быстрым взглядом: пожилой мужчина с девочкой — ничего необычного. Климович назвал адрес, и они поехали.

По дороге Соня молчала, разглядывая город через окно. Анатолий наблюдал за ней. Странное дело: он только что взял к себе чужого ребенка. Почему? Из жалости? Из расчета? Или просто потому, что устал быть один? Он вспомнил свое детство. Детский дом. Холод, голод, унижение. Он выбрался оттуда благодаря упрямству и везению. Построил бизнес, заработал деньги. Но для кого? Жена умерла 15 лет назад, детей не было. Племянники появлялись только ради денег. Друзей почти не осталось: одни померли, другие разъехались. Он был один. Богатый и одинокий старик, доживающий последние месяцы.

А тут — девочка. Которая попросила о помощи. И он согласился. Может, это последний шанс сделать что-то действительно важное?

Они приехали домой. Климович жил в трехкомнатной квартире в центре города. Квартира была просторной, но пустой. Мебель дорогая, но безликая. Здесь не было тепла, только функциональность.

— Вот твоя комната, — он показал ей гостевую спальню. — Душ там, полотенце на полке. Переоденься, помойся. Потом поужинаем.

Соня зашла в комнату и закрыла дверь. Анатолий прошел на кухню, открыл холодильник. Еды почти не было, он питался в основном полуфабрикатами или заказывал доставку. Пришлось звонить в ближайший ресторан. Через полчаса Соня вышла из комнаты. Она помылась, переоделась в чистую футболку и джинсы из своего рюкзака. Волосы были влажными, лицо чистым. Она выглядела намного лучше.

— Садись, — сказал Климович. — Сейчас привезут еду.

Они сели за стол. Соня молчала, разглядывая квартиру.

— Красивая квартира, — тихо сказала она. — Спасибо. Живу здесь давно.

— Один?

— Да. Один.

Девочка кивнула и не стала задавать больше вопросов. Через 10 минут привезли еду: суп, курицу с овощами, хлеб и сок. Соня ела медленно, аккуратно, благодаря после каждого блюда.

— Ты голодная? — спросил он.

— Немного. В аэропорту я ела редко. Денег было мало.

— Теперь можешь есть нормально. Пока ты здесь, еды будет достаточно.

Соня улыбнулась робко. Это была первая ее улыбка за весь вечер. После ужина Климович показал ей, где что находится: кухня, ванная, его комната — чтобы она знала, куда можно заходить, а куда нет. Соня слушала внимательно, запоминая.

— Спать ложись пораньше, — сказал он. — Завтра встаем рано. В 10 нужно быть у адвоката.

— Хорошо, — кивнула Соня. — Спокойной ночи, дедушка.

Он вздрогнул. Она назвала его дедушкой. Автоматически, естественно. Словно так и должно быть.

— Спокойной ночи, Соня.

Девочка ушла в свою комнату и закрыла дверь. Анатолий остался один на кухне. Он сидел, глядя в окно на ночной город, и думал о том, что же он натворил. Взял чужого ребенка. Пообещал помочь. Втянул ее в свои переговоры. Но было уже поздно отступать. Он дал слово. И Анатолий Климович всегда держал слово.

На следующее утро они поехали к Максиму Рудину. Адвокат встретил их в своем офисе — небольшом, но уютном помещении с книжными шкафами и большим столом.

— Здравствуйте, — сказал Максим, глядя на Соню. — Значит, это та самая девочка?

— Да. Соня, познакомься. Это Максим Игоревич, мой адвокат.

— Здравствуйте, — Соня кивнула.

— Ну что же, давайте разбираться, — Максим улыбнулся. — Соня, мне нужно задать тебе несколько вопросов. Ты согласна быть с Анатолием Семеновичем? Добровольно?

— Да.

— У тебя есть родители, опекуны, кто-то, кто за тебя отвечает?