Незваные гости пришли требовать чужое. Их уверенность испарилась, когда хозяин молча запер за ними дверь
— прошелестело по толпе.
Дед Матвей вышел вперёд, опираясь на клюку, и посмотрел на Борова сверху вниз. В его глазах не было страха — только презрение.
— Тьфу на тебя, — сказал он с отвращением.
И это словно сорвало крышку. Люди зашумели, заговорили громче, начали подступать ближе. Гнев, который копился годами, хлынул наружу.
— Верни деньги!
— Верни корову!
— Убирайся!
Михаил поднял руку, останавливая толпу. Он не хотел самосуда — только справедливости и ясного конца.
— Он всё вернёт, — сказал Михаил. — Я прослежу за каждой копейкой. А потом он уйдёт отсюда. И если я хоть раз увижу его здесь — разговор будет другим. Ты понял, Боров? Понял, что ты больше не хозяин?
— Понял… понял… клянусь… всё отдам… завтра же… — Боров трясся, как осиновый лист.
— Пошёл вон, — бросил Михаил.
Боров, спотыкаясь, побежал прочь под улюлюканье людей. Он бежал, не оглядываясь, теряя не только власть, но и то, чем держал деревню — страх. Его «империя» рухнула за одну ночь, потому что нашёлся человек, который не испугался сказать «нет».
Михаил устало опустился на ступеньки магазина. К нему подбежала мать — её уже привели соседи, и она плакала от облегчения и гордости. Анна Петровна обняла сына так крепко, будто боялась снова потерять.
— Сынок… родненький… живой…
— Живой, мам. Всё закончилось. Теперь у нас будет мир….
В следующие дни деревня закипела работой. Боров, боясь за свою свободу и безопасность, действительно передал через юриста компенсации. Дед Матвей купил новую корову, тёте Вале помогли отремонтировать магазин, школе привезли компьютеры и спортивный инвентарь.
Старики перестали закрываться на все засовы, а молодёжь снова начала собираться вечерами и строить планы. Остатки банды разошлись, кто-то уехал, кто-то пришёл просить прощения. Страх отступал медленно, но верно, как туман после восхода.
Семенова уволили. Прислали нового участкового — молодого, честного, с прямым взглядом. Он смотрел на Михаила с уважением, словно учился у него главному: защищать людей, а не прикрываться словами.
Михаил не стал новым «авторитетом». Он просто жил: чинил дом, достроил баню, которую когда-то начал отец. Копал огород, ходил на рыбалку с Васькой и учил его не быть жертвой.
Прошёл месяц, потом ещё один. Вечер выдался тёплым, пахло скошенной травой, и солнце медленно садилось за лес. Михаил сидел на крыльце и строгал новую рукоятку для старого топора, думая о простых делах.
Калитка скрипнула, и во двор влетела соседская девчонка лет семи — егоза с двумя косичками. Она остановилась, переводя дыхание, и сразу улыбнулась. С ней пришёл смех — такой, от которого на душе становится спокойно.
— Дядя Миша! — звонко крикнула она.
— Чего тебе, егоза?
