Незваные гости пришли требовать чужое. Их уверенность испарилась, когда хозяин молча запер за ними дверь

— Понял! — и он сорвался с места, исчезнув в переулках.

К вечеру Васька примчался к дому Михаила запыхавшийся, но довольный, как после победы.

— Дядь Миш, там три джипа. Один прям квадратный такой, два других тоже здоровые, все чёрные, стёкла тёмные. Ещё грузовик — они на нём зерно возят. Охрана двое и собака, но она старая, в будке дрыхнет. И ещё… они сегодня гулять собираются. Лысый привёз ящики с выпивкой, я видел, как фургон подъезжал.

— Молодец, боец, — Михаил потрепал его по волосам и вложил в ладонь конфету. — Теперь домой и нос не высовывай. И молчи, как партизан. Это наша тайна.

Этой ночью Михаил вышел на дело всерьёз. Он не собирался ломиться в лоб и биться со всеми разом. Его задача была другой: выбить у банды мобильность, посеять хаос, лишить их рычагов контроля.

Он пробрался к гаражам через заброшенные сады, где густые заросли давали идеальное укрытие. Территория была огорожена старой сеткой, но в одном месте она зияла дырой. Михаил пролез бесшумно, будто действительно стал тенью.

Охрана оказалась именно такой, как сказал Васька: двое сторожей пили в бытовке, громко хохотали, а из старого магнитофона лилась дворовая музыка. Собака даже не подняла головы, когда Михаил скользнул мимо будки. Дорогие внедорожники стояли рядком, блестя хромом, словно издевались над деревней.

Михаил достал шило и небольшой мешочек с сахаром, купленным днём в магазине. Старый способ, который не кричит о себе, но работает беспощадно. Он аккуратно открыл крышки баков и высыпал сладкий «подарок» в каждый — не просыпав ни крупинки.

Потом занялся колёсами. Резать шины — слишком просто и слишком заметно. Он слегка выкрутил ниппели, чтобы воздух уходил медленно: утром они увидят спущенные колёса, накачают, выедут, и где-то в пути проблема вернётся, но уже так, что не решится одним насосом.

Уходя, Михаил увидел приоткрытую боковую дверь. Заглянул внутрь — и внутри у него всё сжалось. Мешки с зерном, коробки с бытовой техникой, чья-то мебель, замотанная одеялами: чужие жизни, сваленные в одну кучу.

В углу стояли канистры с бензином. Соблазн поджечь всё был сильным — огонь мог бы «очистить». Но Михаил сдержался: это было чужое добро, его надо вернуть людям, а не превращать в пепел.

Вместо этого он нашёл главный щиток и вывел питание из строя так, чтобы ремонт вышел долгим и дорогим. Свет погас, техника замолчала, и даже если здесь была какая-то сигнализация, она перестала быть проблемой. Это была не месть — это было обезоруживание.

Утром деревня гудела, как разворошённый улей. Слухи летели быстрее ветра и обрастали подробностями: машины Борова встали, двигатели заклинило, кто-то «что-то» туда насыпал. В гаражах пропало электричество, техника вырубилась, люди шептались на улицах.

И в этих шёпотах впервые за долгое время звучала не только боязнь. Появилась искра надежды. Кто-то невидимый и сильный начал кусать хозяев за горло.

Боров бесился. Он орал так, что, казалось, дрожали стены его богатого дома. Швырял всё, что попадалось под руку, и требовал найти виновного.

— Кто это сделал?! Достать его, хоть из-под земли! Я чую — это тот бывший десантник! — рычал он, багровея.

Лысый, с рукой на перевязи, пытался оправдываться и одновременно сеял страх среди своих.

— Виктор Иванович, мы к нему людей посылали — он их разнёс. Он подготовленный. И, похоже, не один… Один так тихо не провернул бы, да ещё и тачки так вывел. Это работа группы.

— Мне плевать, сколько их! — сорвался Боров. — Вызывай людей из города. Немедленно. Скажи Черепу: работа серьёзная, плачу в три раза больше. Деревню поставить на колени. И выскочку — ко мне. Живым.

К вечеру в Березовку въехали две тёмные машины без номеров — неприметные, но от них веяло угрозой. Внутри сидели не местные «шестёрки», а настоящие наёмники, которых зовут, когда простых методов уже мало. Их командир, Череп, был сухой, с жёсткими глазами, шрамами на лице и таким спокойствием, от которого холодело внутри.

Михаил увидел их издалека, наблюдая за дорогой с чердака через старый бинокль. Восемь человек — уже не дворовая драка. Ставки поднялись, и он сразу понял: оставаться в доме опасно, ведь там мать.

— Мам, собирайся, — сказал он, спустившись. Голос был ровный, но не терпел возражений.

— Куда, Миша? Ночь на дворе…