Незваный кортеж: свекровь выставила невестку на мороз, но через час за девушкой приехали три черных авто

Конечно, вот текст с заменой всех упоминаний России на Украину, с сохранением структуры и объёма.

Свекровь заперла её на балконе в январский мороз со словами: «Посиди, подумай, как со старшими разговаривать. Замёрзнешь — сама виновата». Это случилось, пока муж был в дальнем рейсе. Сорок минут при минус восемнадцати, пока соседка не увидела и не вызвала полицию. Но когда участковый проверил документы, он позвонил кому-то, и через час к подъезду подъехали три чёрных машины.

Утро началось как обычно. Оксана вернулась с ночной смены в больнице в половине седьмого, еле держась на ногах от усталости. В отделении была тяжёлая ночь: двое поступивших с инфарктом, один не выжил. Она сбросила белый халат в корзину для стирки и поплелась домой по заснеженным улицам Чернигова. Максим уехал в рейс ещё вчера вечером. Обнял на прощание, пообещал привезти что-нибудь из Харькова.

Дома её ждала только Тамара Ивановна. Свекровь, которая три года назад, после смерти мужа, переехала к ним и с тех пор превратила жизнь Оксаны в ад. Едва она переступила порог квартиры, как услышала недовольное сопение из кухни.

Тамара Ивановна сидела за столом в халате, пила чай и смотрела на неё с привычным презрением. Женщина была крупной, с тяжёлым подбородком и маленькими глазками, которые всегда искали повод для придирок.

— Ну что, нагулялась? Блузку мою так и не погладила.

Оксана устало прислонилась к косяку.

— Тамара Ивановна, я же объяснила. Вчера была ночная смена, не успела, сейчас поглажу.

— Сейчас? Всегда у тебя «сейчас»? А мне что, в мятом на рынок идти? — Свекровь поднялась из-за стола, её лицо наливалось краской. — Думаешь, раз Максима дома нет, можешь распускаться? Ишь, принцесса нашлась.

Оксана сглотнула обиду и раздражение. За шесть лет брака она выучила: спорить с Тамарой Ивановной бесполезно. Лучше промолчать, сделать что требуется, и, авось, день пройдёт спокойно.

— Извините, я правда устала. Дайте только умыться, и сразу поглажу.

Она направилась к ванной, но свекровь преградила дорогу.

— Ах, устала? А я что, не устаю? Всю жизнь работала, детей растила, а теперь на старости лет терплю твоё хамство.

— Какое хамство? Я же ничего не сказала.

— Вот именно, молчишь как пень. Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Как на обузу какую-то.

Тамара Ивановна схватила Оксану за волосы. Рывок был такой силы, что та вскрикнула от боли. Свекровь потащила её к балконной двери, дёргая за длинные русые пряди.

— Пусти, больно! — Оксана пыталась освободиться, но пальцы свекрови впились в волосы мёртвой хваткой.

— Больно? А мне не больно от твоего неуважения? Посидишь на морозце, может, мозги встанут на место.

Тамара Ивановна распахнула балконную дверь. Ледяной воздух ударил в лицо, перехватил дыхание. На незастеклённом балконе лежал снег. Температура была такая, что в носу сразу защипало.

— Не надо, пожалуйста! Я же в домашнем!

Оксана была в тонкой трикотажной кофте и лёгких брюках, на ногах — домашние тапочки. Но свекровь уже выталкивала её на балкон, не слушая мольбы.

— Посиди, подумай, как со старшими разговаривать. Замёрзнешь — сама виновата.

Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Тамара Ивановна демонстративно задёрнула штору и скрылась в глубине квартиры. Оксана колотила кулаками по стеклу, кричала, умоляла открыть. Босые ноги мгновенно начали примерзать к бетонному полу балкона. Мороз пронизывал тонкую одежду, добирался до костей. Через стекло она видела, как свекровь прошла в гостиную, включила телевизор и легла на диван. Женщина даже не оглянулась в сторону балкона, словно забыла о существовании невестки.

— Тамара Ивановна, откройте, пожалуйста, я замерзаю! — Оксана стучала в стекло до боли в костяшках, но свекровь невозмутимо смотрела сериал, увеличив громкость.

Холод становился нестерпимым. Пальцы рук белели, теряли чувствительность. Оксана попыталась согреться, прыгая на месте, но тапочки скользили по обледенелому полу, а движения только усиливали ветер, который продувал насквозь. Она прижалась к стене, пытаясь укрыться. Губы уже посинели, зубы стучали так сильно, что челюсти сводило судорогой….