Никто из медсестёр не мог найти к нему подход, но простая женщина неожиданно изменила всё

— Никто не отрицает её заслуг. Но медицинская этика и правила дома требуют дистанции. Если между врачом и пациентом возникает личная привязанность, это угрожает вашим решениям и положению.

— У тебя есть доказательства? — холодно спросил Демьян.

— Достаточно слухов, чтобы они вышли за стены резиденции. Уже говорят, что вы под влиянием женщины.

Старший советник опустил взгляд.

— До выяснения обстоятельств доктор должна быть отстранена и покинуть дом.

— Нет, — сказал Демьян.

Но его голос утонул в тяжёлом согласии остальных.

— Решение принято, господин, — произнёс Назар. — Ради вашего же спокойствия.

Марта стояла, будто происходящее отдалилось от неё на несколько шагов. Она видела, как Демьян пытается сдержать ярость, как сжаты его руки, как в глазах появляется старая боль — не болезнь, а бессилие.

После заседания Мирослава догнала её в коридоре.

— Простите. Я пыталась.

— Мне нужно поговорить с ним.

— Его изолировали. Совет боится, что он вмешается.

— Они не имеют права.

— В этом доме право часто оказывается у тех, кто громче говорит от имени порядка.

Слуги собирали вещи Марты быстро и молча. Она смотрела, как закрывается чемодан, и чувствовала, будто вместе с ним закрывают часть её самой. Перед отъездом Мирослава вложила ей в руку конверт.

— Он просил передать. Я успела.

В машине, по дороге в аэропорт, Марта вскрыла письмо. Почерк был резким, неровным.

«Марта, если это письмо у тебя, значит, я не успел остановить их сразу. Прости. Они хотят забрать у меня то, что вернуло мне жизнь. Но их решение не станет концом правды. Жди меня. Демьян».

Она прижала лист к груди. Слёзы текли тихо, без рыданий. В них не было беспомощности. Только любовь, которую она больше не могла отрицать.

Аэропорт сиял холодным светом. Люди торопились, смеялись, проверяли документы, ставили чемоданы на ленты. Марта двигалась среди них так, будто шла сквозь воду. На табло появилось приглашение на посадку. Её рейс должен был начаться совсем скоро.

Она села в зале ожидания, поставив чемодан рядом. Телефон лежал в ладони. Ей хотелось позвонить Мирославе, спросить, что с Демьяном, но она боялась услышать, что всё уже решено окончательно.

— Вот и всё, — прошептала она. — Значит, так.

Тем временем в резиденции начался хаос. Демьян узнал, что Марту уже отправили в аэропорт, и ворвался на заседание совета. Его голос разнёсся под высоким потолком.

— Вы не имеете права запирать меня в моём же доме.

— Господин, вы ещё не восстановились полностью, — начал Назар.

Демьян ударил ладонью по столу.

— Молчи. Я слишком долго слушал людей, которые называли страх заботой.

— Ты не можешь разрушить решение совета из-за одной женщины.

— Я могу вернуть себе жизнь. И сделаю это.

Охрана попыталась преградить ему путь у выхода, но Демьян посмотрел на них так, что никто не сделал шага.

— Тот, кто встанет между мной и дверью, покинет этот дом раньше вечера.

Он вышел к машине без церемоний, без свиты, без привычного безупречного величия. Сердце билось быстро, но впервые в этом ритме не было болезни. В нём была свобода.

Когда Марта подошла к стойке посадки, в здании поднялся шум. Люди начали оборачиваться, кто-то достал телефон. К входу подъехал кортеж, нарушив привычное движение у терминала. Дверь автомобиля распахнулась, и из него вышел Демьян. Не в парадной одежде, не окружённый советниками, а простой, решительный и почти беззащитный в своей открытости.

Марта замерла.

— Демьян…

Он шёл прямо к ней. Толпа расступалась. Мир вокруг сузился до его лица.

— Ты собиралась улететь без прощания? — спросил он, остановившись в шаге.

— Мне не оставили выбора.

— Мне тоже пытались не оставить.

— Совет…