Молодая жена умоляла врачей отключить богатого мужа от аппаратов, плача горючими слезами. Но старая санитарка сжала руку пациента и ПОБЛЕДНЕЛА от того, ЧТО он нацарапал ей на ладони…
В реанимационном отделении воздух стоял тяжелый. Запах дезраствора смешивался с сухим пластиком трубок и лекарственной горечью. Мониторы пищали ровно, без пауз. Зеленые линии ползли по черным экранам, отмечая каждый удар сердца.
Мария стояла у стеклянной двери палаты. Пальто расстегнуто, шарф сполз на одно плечо. Она сжимала в руках тонкую папку с бумагами.
– Доктор, пожалуйста, – голос ее звучал тихо, но настойчиво. – Четыре месяца. Он не открывает глаза. Не двигается. Виктор всегда говорил, что не хочет лежать овощем. Я не могу смотреть, как он мучается.
Главный врач, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и усталыми глазами, стоял напротив. Халат на нем был мятым. Он переминался с ноги на ногу, глядя то на нее, то в сторону койки за стеклом.
– Мария, мы уже обсуждали. Для перевода в хоспис или сокращения объема интенсивной терапии нужен консилиум, заключение этического комитета. А если нет нотариально заверенного распоряжения пациента – еще и решение суда. Ваш муж стабилен. Сердце работает, трахеостома функционирует.
– Стабилен? – она шагнула ближе, голос дрогнул. – Это не жизнь. Счета клиники астрономические, а без него партнеры блокируют счета компании. Я скоро останусь ни с чем. Бизнес без него стоит. Я одна таскаю все на себе.
Она открыла папку. Пальцы быстро перебирали листы. Врач взял один, пробежал глазами.
Внутри палаты, у самой койки, работала медсестра по уходу Зинаида Петровна. Ей было шестьдесят три. Седые волосы собраны в пучок под белой шапочкой. Руки в резиновых перчатках. Она меняла простыню под неподвижным телом Виктора Андреевича Савельева.
Мужчина под простыней казался меньше прежнего. Раньше широкоплечий, с тяжелой походкой хозяина жизни. Теперь – кожа да кости, щеки впали, щетина пробилась седыми клочками. Трахеостомическая трубка уходила в шею. Катетеры, капельницы. Руки лежали вдоль тела ладонями вверх.
Зинаида Петровна работала привычно. Теплая вода в тазике. Одноразовая губка. Она отжала ее, провела по предплечью пациента. Кожа была сухой, прохладной.
На тумбочке у койки лежала старая зажигалка. Потертая Zippo, с царапинами по всему корпусу. Виктор носил ее всегда. Даже в дорогих костюмах. Говорил, что это память о первом ларьке, где он начинал в девяностых. Зинаида Петровна заметила, как Мария пару раз хотела забрать личные вещи домой.
Она взяла зажигалку в руку. Металл холодный. Провела пальцем по гравировке – едва заметные буквы «В.С.». Положила обратно.
– Зинаида Петровна, вы закончили?
