Ночная попутчица бесследно исчезла из машины. А через месяц в дверь девушки раздался странный стук
Последнее десятилетие своей жизни Вера Николаевна провела в абсолютном, звенящем, невыносимом одиночестве в том самом доме с облупившейся синей краской. Ей некому было позвонить, некого было ждать в гости.
Но в свои последние дни, чувствуя, что время уходит, Вера обратилась к этому самому нотариусу и приняла твердое, неоспоримое юридическое решение.
Она оставила все… абсолютно все свое имущество Саре. Женщине, с которой она познакомилась лишь однажды, чье имя узнала в машине, и с которой провела бок о бок всего сорок минут своей долгой жизни. На обочине мокрой дороги.
Наследство включало в себя тот самый небольшой дом в Красново, прилегающий к нему земельный участок площадью почти два гектара, который при желании можно было выгодно продать, и — что самое главное — банковский сберегательный счет. Это были деньги, пенсия и старые накопления, которые Вера Николаевна тихо, копеечка к копеечке откладывала десятилетиями, ни на что не тратя.
Когда нотариус озвучил сумму на счету, у Сары подкосились ноги. Ей пришлось сесть на старую кухонную табуретку, чтобы не упасть. Воздух застрял в легких.
Этих денег с лихвой хватало, чтобы погасить абсолютно все накопившиеся долги Сары. Хватало на то, чтобы купить нормальную, надежную машину, в которой Миша не будет мерзнуть зимой. Хватало на то, чтобы перестать каждую ночь в ужасе беспокоиться о том, чем платить за аренду квартиры в следующем месяце. Это был не просто подарок — это был билет в новую, спокойную жизнь.
Прежде чем уйти, нотариус достал из папки запечатанный плотный конверт и молча положил его на стол перед потрясенной Сарой.
Вера написала это письмо за несколько дней перед смертью. В нем, дрожащим, но аккуратным почерком, она все объяснила.
Она написала, как в тот холодный сентябрьский вторник простояла на той обочине несколько часов. Как ее ноги окоченели, а надежда таяла с каждой минутой. Машина за машиной проезжали мимо, обдавая ее брызгами и шумом, даже не притормаживая. Она начала верить, что стала невидимой. Что в этом мире больше не осталось сострадания, и что никто за ней не придет. Что она так и останется замерзать на этой пустой трассе.
«И тут остановилась ты, Сара», — гласили неровные строчки на бумаге. «И ты не просто остановилась, чтобы откупиться мелочью. Ты вышла из машины под дождь. Ты помогла мне сесть, укрыла от ветра, как родную мать. Ты довезла меня до самой моей деревни, хотя тебе было не по пути, и проводила прямо до двери, чтобы я не поскользнулась в грязи».
В тот момент, писала Вера, стоя на крыльце, она почувствовала то, чего не чувствовала долгих одиннадцать лет с момента похорон своего ребенка. Она почувствовала тепло. Она почувствовала, что ее дочь словно на мгновение вернулась к ней, что ее заботливые руки снова обняли ее…
