О чем шептались заговорщики в машине, пока мать жениха затаила дыхание
— Эта женщина живет с другим мужчиной, — Зинаида Степановна подошла к аналою, игнорируя шепот за спиной. — Ее настоящая фамилия Графова. Она взяла ее четыре года назад, когда переехала к Руслану Графову. У них общая дочь — пятилетняя Кира. И все это венчание — часть мошеннической схемы с целью получить доступ к деньгам нашей семьи.
Храм взорвался. Не криками, но тем особым гулом, который возникает, когда сотни людей одновременно вздыхают, охают, начинают перешептываться. Богдан отступил на шаг, его лицо утратило всякое выражение, став маской человека, не понимающего языка, на котором с ним говорят.
— Это ложь! — Милена вскинула подбородок, и в ее глазах блеснуло что-то острое, хищное. — Богдан, твоя мать никогда меня не принимала! Она выдумывает, она ревнует! Она не хочет тебя отпускать! Богдан, послушай меня…
Зинаида Степановна не повысила голоса, но каждое слово падало тяжело, весомо: «Ее мужчину зовут Руслан. Дочь зовут Кира. Они должны деньги человеку по имени Глеб Кириллович Морозов. Это местный ростовщик, который держит весь район».
Богдан стоял неподвижно, и по его лицу Зинаида Степановна видела, как рушится все, во что он верил. Не гнев, не возмущение — растерянность человека, которому сообщили, что земля под ногами была иллюзией.
— Мама, ты… ты не можешь… — он запинался, хватая воздух ртом. — Скажи, что это ошибка. Скажи, что ты ошиблась!
— Я не ошиблась, сынок. Она лжет.
— Милена? — он схватил ее за руку. — Милая, посмотри на меня. Ты же знаешь меня, ты же любишь меня… Разве я могла бы…
Но договорить она не успела, потому что по центральному проходу, между рядами оцепеневших гостей, шел мужчина с маленькой девочкой за руку: худой, со ввалившимися щеками, в дешевом костюме, купленном явно для какого-то другого случая. Кира вертела головой, разглядывая золотые иконы и горящие свечи, и ее светлые локоны подпрыгивали при каждом шаге.
— Мама!
Девочка увидела Милену и вырвалась из рук отца, побежав к аналою с той непосредственностью, которая бывает только у детей.
— Мама, ты такая красивая! Как принцесса из сказки!
Милена застыла, и Зинаида Степановна увидела, как маска наконец дала трещину. Не по краям, а прямо посередине, раскалываясь надвое. Белое платье, фата, букет пионов — все это внезапно стало декорацией к чужому спектаклю, костюмом, надетым не на ту актрису.
— Я Руслан Графов, — мужчина остановился у аналоя, и его голос звучал глухо, надломленно. — Мы с Миленой живем вместе четыре года. У нас общий ребенок. Вот свидетельство о рождении Киры: я записан отцом, Милена — матерью. Вот справка о регистрации по одному адресу. Вот наши совместные фотографии за четыре года.
Он протянул документы отцу Павлу, и священник принял их машинально, растерянно глядя на бумаги.
— Нет, — Богдан покачал головой, отступая еще на шаг. — Нет. Этого не может быть. Милена, скажи им! Скажи, что это какая-то ошибка, что этот человек врет, что…
Он повернулся к ней, и в его глазах была мольба. Отчаянная, детская мольба человека, который готов поверить во что угодно, лишь бы не признавать очевидное. Милена молчала. Ее губы были приоткрыты, но ни звука не вырывалось из них.
И это молчание — тяжелое, вязкое, бесконечное — было красноречивее любых слов.
— Она изучала вашу семью полгода, — продолжал Руслан, и каждое его слово било Богдана наотмашь. — Знала про смерть вашего отца, про ваше одиночество. Называла вас идеальной целью. Скорбящий, одинокий, отчаянно нуждающийся в близости. Знакомство на благотворительном аукционе было спланировано. Каждое ее слово было частью сценария.
— Замолчи…
