О чем шептались заговорщики в машине, пока мать жениха затаила дыхание
— Я так скучаю по нему, — голос Богдана был глухим, сдавленным. — Думал, что Милена заполнила эту пустоту. Она только сделала ее больше.
— Твой отец говорил: «Защищай тех, кого любишь, даже если это причиняет им боль. Потому что потерять их гораздо больнее».
Они сидели в пустом храме, пока солнце не сместилось и цветные пятна от витражей не уползли со скамей на каменный пол. Потом Богдан поднялся, расправил плечи — медленно, с усилием, так держатся те, кто прошел через огонь и выжил, — и протянул матери руку.
— Поехали домой.
Три месяца спустя Богдан вошел в офис с папкой отчетов под мышкой. И Зинаида Степановна, оторвавшись от бумаг, отметила перемены. Он держался прямее, в глазах появилось что-то новое, похожее на спокойствие человека, который выстоял и не сломался.
— Отчеты по складам, — он положил папку на стол. — Дядя Тима просил передать, что контейнеры из Стамбула придут в четверг.
«Дядя Тима». Зинаида Степановна улыбнулась про себя. Это обращение появилось месяц назад, и Тимофей, услышав его впервые, отвернулся к окну, подозрительно долго разглядывая море. А потом целую неделю ходил с таким лицом, будто ему вручили орден и одновременно прибавили десять лет к пенсии.
— Он вчера пытался научить меня проверять масло в машине, — добавил Богдан. — Сорок минут объяснял. Я инженер-экономист, мама. Я знаю, где щуп.
— Тимофей Федорович считает, что настоящий мужчина должен разбираться в технике.
— Настоящий мужчина должен знать телефон хорошего автосервиса. Но ему я этого не скажу.
Зинаида Степановна кивнула. Милена получила четыре года в колонии общего режима за мошенничество в особо крупном размере и подделку документов. Морозов получил шесть лет за вымогательство. Руслан получил единоличную опеку над Кирой. Зинаида Степановна оплатила его адвоката и судебные издержки.
— Знаешь… — Богдан подошел к окну с видом на Одесский залив. — Я не ненавижу ее. Только жалею. Она все разрушила и ничего не получила. Ни денег, ни свободы, ни дочери рядом.
— А Кира?
— Руслан присылал фото. Она до сих пор спрашивает о «доброй тете из церкви».
— А тебе?
Зинаида Степановна отвела взгляд. Пятилетняя девочка, оставшаяся без матери на четыре года, но живая, здоровая, в безопасности от людей Морозова. Горько-сладкий итог этой истории, как почти все в жизни.
— Отец гордился бы тобой, — сказала она. — Тем, как ты справляешься.
Богдан обернулся, и в его улыбке была грусть, но не безнадежность. Грусть человека, который научился жить с потерей, не позволяя ей себя разрушить.
— Он гордился бы тобой, мама. За то утро. За то, что ты сделала.
Солнце заливало офис, блики играли на морской воде, и где-то внизу гудел порт. Контейнеры, краны, корабли — жизнь, которая продолжается, несмотря ни на что. Зинаида Степановна смотрела на сына и думала о Леониде, о его словах. О том, что правда всегда лучше лжи, даже когда она режет по-живому. Шрамы останутся, но раны затянутся. И это, пожалуй, лучшее, на что можно надеяться.
