Он думал, что они живут в достатке: правда открылась лишь по возвращении
— Папа, вы делали то, что должны были делать, как родители. Никто не просил вас быть героями. Реальность такова, что у нас теперь свои обязанности, и мы не можем тащить вас на себе вечно.
На той же неделе приехали юристы с документами о продаже. Григорий и Тамара узнали, что их собственные дети переписали дом на себя несколько лет назад, когда попросили родителей подписать какие-то бумаги, якобы для защиты семейного наследства. Их обманули собственные дети. Сделка уже была совершена, и у них была ровно неделя, чтобы покинуть дом, в котором они прожили 45 лет.
День выселения стал самым страшным в их жизни. Тамара собирала свои немногие вещи в два старых чемодана, плача безутешно: свадебное платье, семейные фотографии, письма, которые Григорий писал ей в молодости — все пришлось оставить, потому что места не хватало. Григорий в последний раз обошел каждый уголок дома: двор, где играли их дети, кухню, где Тамара пекла пирожки каждое утро, маленькую комнату, где родились все пятеро.
Соседи были возмущены жестокостью детей Григория и Тамары. Зинаида, самая давняя соседка, пыталась уговорить их остаться у нее, но они не хотели быть обузой ни для кого. Федор, владелец сельского магазина, предложил им работу в своей лавке, но у Григория уже не было сил работать как раньше.
— Не беспокойтесь о нас, — говорил Григорий соседям с достоинством. — Бог поможет нам. Он никогда не оставляет верных своих детей.
Тамара прощалась с каждой соседкой объятием, благодаря за все годы дружбы и тепла.
— Молитесь за нас, — просила она, — и за наших детей тоже молитесь, потому что им молитва нужнее, чем нам.
С двумя чемоданами и последними гривнами Григорий и Тамара пошли по пыльным улицам Михайловки, не зная, куда идти. У них больше не было дома, не было семьи, не было надежды. Григорий нес оба чемодана, несмотря на артрит, потому что ни за что не позволил бы жене тащить тяжести. Тамара опиралась на палку и старалась не жаловаться на боль в ногах.
Они шли часами под палящим летним солнцем, добрались до трассы, ведущей к соседнему селу Березовка, но сил идти дальше уже не было. Они сели в тени березы отдохнуть и решить, что делать дальше.
— Григорий, — говорила Тамара, — может, нам стоит вернуться и согласиться на дом престарелых, который предложили дети?
— Нет, родная моя, — твердо отвечал Григорий. — Лучше умру на дороге, чем приму подачку от этих неблагодарных.
Именно тогда по трассе проехал старый грузовик с рабочими, возвращавшимися с полей. Водитель, Василий, 60-летний мужчина с добрым сердцем, увидел пожилую пару, сидевшую под деревом с чемоданами, и остановился.
— Вам подвезти куда-нибудь? — спросил он с участием.
Григорий коротко объяснил их положение, не вдаваясь в постыдные подробности. Василий был глубоко тронут.
— Вот что, — сказал он, — я знаю одно место, где вы можете пока остановиться. Ничего особенного, но есть крыша и стены. Далековато, конечно, но лучше, чем ночевать под открытым небом.
Василий повез их по разбитой грунтовой дороге, полной ям и камней. Через 30 минут они приехали в место, словно забытое миром: старая железнодорожная станция, заброшенная уже несколько десятилетий. Рельсы были ржавые и заросшие бурьяном. Домик начальника станции наполовину разрушился, но крыша еще держалась, и три стены были целы.
— Живите здесь сколько нужно, — сказал Василий. — Сюда никто не заглядывает. Колодец с водой в нескольких метрах, крыша не течет. Не дворец, конечно, но хотя бы в безопасности будете.
Григорий и Тамара бесконечно благодарили его за доброту. Это был первый по-настоящему христианский поступок, который они встретили после предательства детей. Первая ночь на заброшенной станции стала самой печальной и одинокой за все 45 лет их брака. Они спали, обнявшись на бетонном полу, используя свою скудную одежду как матрас и одеяло. Тамара тихо плакала, думая о том, как они дошли до такого после целой жизни труда и жертв.
Григорий утешал ее, шепча на ухо:
