Он спустился туда ради любопытства, но то, что сидело внутри, заставило его бежать без оглядки

Уставший с дороги гость тяжело опустился на продавленную лавку и с силой потер воспаленные от недосыпа глаза. Отшельник неспешно разлил по кружкам свежезаваренный чай, присел напротив и посмотрел своему спасителю прямо в душу.

«Ты должен честно назвать им мои точные координаты», — абсолютно спокойным тоном распорядился он. «Пусть снаряжают группу захвата и приезжают за мной». «Вы хоть понимаете, что за это вас немедленно упекут за решетку!» — взорвался Михаил, подавшись всем корпусом вперед. На лице Кравченко появилась горькая, вымученная усмешка, в которой не было ни капли сожаления или страха.

«Ну посадят, и что с того?» — риторически спросил он, разводя руками в стороны. «Я и так безвылазно прятался по лесам целых шесть лет. Я просто смертельно устал от этого бессмысленного существования». Михаил во все глаза смотрел на этого необычного человека и явственно читал в его взгляде нечто совершенно новое.

Там больше не было ни панического страха перед будущим, ни глухого отчаяния обреченного на смерть. Там светилась несгибаемая решимость идти до конца. И, как ни странно, некое внутреннее облегчение от того, что этот спектакль наконец-то близок к финалу. «Семьи моих погибших солдат в любом случае добьются долгожданной справедливости», — продолжил развивать свою мысль Кравченко, гипнотизируя взглядом содержимое своей кружки.

«А я, в свою очередь, наконец-то прекращу играть в прятки с государством. Я должен поставить жирную точку в этой затянувшейся истории». Михаил отчаянно пытался подобрать весомые аргументы для спора, но все его красноречие мгновенно испарилось. Бывший офицер принял это роковое решение абсолютно самостоятельно, находясь в трезвом уме и твердой памяти.

Никто не оказывал на него никакого психологического давления. По возвращении домой проводник взял паузу на раздумья, которая растянулась на три мучительных дня. Он неприкаянно слонялся из угла в угол по своему пустому дому, подолгу зависал у окна и никак не мог найти себе применения. Его разум четко понимал, что дальнейшее укрывательство дезертира невозможно физически.

Он осознавал, что благополучие многодетных семей должно стоять на первом месте. Но и вычеркнуть из уравнения судьбу своего бывшего командира он тоже не мог. Лишь на исходе четвертых суток он нашел в себе силы набрать заветный номер в прокуратуру. «Следователь Петров на линии», — ответил сухой казенный голос.

«Это беспокоит гражданин Воронов», — представился Михаил, до хруста сжимая корпус телефона. «Я готов сообщить вам точное местонахождение Кравченко». Прокурорский работник прибыл по его адресу уже на следующее утро в сопровождении молчаливого помощника с пухлой папкой для документов. Расположившись за просторным обеденным столом на кухне Михаила, они развернули подробную топографическую карту местности.

«Жду ваших указаний», — скомандовал Петров, пододвигая расстеленную карту поближе к информатору. Михаил уверенно ткнул пальцем в определенный квадрат бескрайнего лесного массива, находящийся вдали от любых проезжих дорог. «И как давно вы владеете информацией об этом убежище?» — поинтересовался следователь, аккуратно сворачивая ватман. «Я случайно наткнулся на него еще в ноябре прошлого года», — не моргнув глазом, соврал бывший связист.

Чиновник с пониманием кивнул и быстро занес эти сведения в свой потертый блокнот. «Собирайтесь, вы едете с нами в качестве проводника», — безапелляционно заявил он. «Без вашей помощи мы будем плутать там до второго пришествия». Вся их оперативная группа загрузилась в просторный внедорожник: информатор, следователь с помощником и двое крепких ребят из конвоя.

Автомобиль натужно ревел мощным двигателем, преодолевая глубокие рытвины на заснеженной лесной дороге. Михаил всю дорогу хранил гробовое молчание, бездумно разглядывая мелькающие за стеклом деревья и пытаясь морально подготовиться к предстоящей драме. Из-за очередного крутого поворота наконец показалась та самая полуразрушенная землянка, глубоко вросшая в склон холма. Из ржавой металлической трубы весело вился приветливый дымок.

Хозяин убежища уже поджидал незваных гостей на пороге своего жилища. Было заметно, что он тщательно подготовился к этой встрече: на нем была чистая, свежевыстиранная рубашка и идеально выглаженные выходные брюки. Даже многодневная щетина на его лице была аккуратно сбрита. У его ног покорно стоял небольшой, явно заранее собранный дорожный рюкзак с самым необходимым минимумом вещей.

Следователь неспешно выбрался из теплого салона автомобиля, достал из папки официальную бумагу с гербовой печатью и демонстративно развернул ее. «Гражданин Кравченко Богдан Степанович?» — чеканя каждое слово, обратился он к стоявшему на крыльце мужчине. «Так точно, это я», — с достоинством подтвердил бывший офицер, вытянувшись по стойке смирно. «Я обязан зачитать вам официальное постановление о вашем задержании», — монотонным голосом забубнил Петров.

«Вы подозреваетесь в совершении преступлений, предусмотренных статьями о злостном дезертирстве и незаконной инсценировке собственной смерти». Подозреваемый лишь коротко кивнул в знак согласия и добровольно вытянул руки вперед ладонями вниз. Один из конвойных ловко защелкнул на его запястьях стальные браслеты, и этот резкий металлический звук показался Михаилу громче пистолетного выстрела. Сам информатор в этот момент жался к холодному борту внедорожника, не в силах поднять глаз на происходящее.

Арестованный в сопровождении охраны прошел мимо него, но на секунду задержал свой шаг. «Я в неоплатном долгу перед тобой», — очень тихо произнес он, глядя прямо на своего предавшего его связиста. Услышав это, Михаил резко вскинул голову и встретился взглядом со своим командиром. В глазах Кравченко не было ни капли упрека, злости или ненависти — лишь абсолютное спокойствие человека, смирившегося со своей участью.

«За что вы меня благодарите?» — срывающимся голосом прошептал ошеломленный проводник. «За то, что у тебя хватило духу довести эту грязную работу до логического конца», — последовал честный ответ. «Сам бы я на такой шаг никогда не решился. После этих слов конвой с силой затолкал его на заднее сиденье служебной машины».

Михаил с замиранием сердца смотрел вслед уезжающему автомобилю, который оставлял за собой глубокие борозды на подтаявшем весеннем снегу. Громкая сенсация взорвала информационное пространство страны уже на следующее утро. Все центральные газеты и телеканалы наперебой трубили о том, что давно похороненный с почестями боевой офицер внезапно обнаружен живым и здоровым в лесной глуши. Михаил с содроганием просматривал эти кричащие заголовки, чувствуя, как к горлу подкатывает предательский комок тошноты.

Не в силах больше выносить эту неизвестность, он схватил телефон и набрал домашний номер Алены Владимировны. Долгие гудки эхом отдавались в пустой квартире, но трубку так никто и не снял. Он повторил попытку через час, затем еще раз, но результат был тот же. Лишь к вечеру на другом конце провода раздался дрожащий от сдерживаемой ярости голос ее дочери Кати.

«Вы с самого начала все знали!» — истерично закричала она прямо в трубку, не дав ему сказать ни слова. «Вы прекрасно знали, что мой отец жив, и все это время водили нас за нос!» «Катя, умоляю, дай мне все объяснить!» — попытался вставить хоть слово Михаил. «Пошел ты к черту со своими объяснениями!» — грубо оборвала его девушка.

«Мы целых шесть лет жили в уверенности, что он трагически погиб. Моя бедная мать выплакала все глаза, сидя ночами над его фотографией. А этот подлец все это время спокойно отсиживался в лесу. И вы, как его верный пес, покрывали эту мерзость!» — с этими словами она в ярости швырнула трубку на рычаг.

Проводник попытался перезвонить еще раз, но холодный голос оператора сообщил, что его номер внесен в черный список. В полном изнеможении он опустился в кресло и принялся бессмысленно пялиться в окно, по стеклу которого барабанила весенняя капель. Он абсолютно четко осознавал тот факт, что навсегда потерял доверие и уважение семьи Кравченко. Этот мост был сожжен им лично до самого основания.

Спустя томительную неделю бюрократических проволочек ему наконец-то удалось выбить официальное разрешение на свидание с подследственным. Следственный изолятор представлял собой мрачное, неприступное здание серого цвета с тяжелыми решетками на узких окнах и витками колючей проволоки поверх высокого забора. Пройдя унизительную процедуру личного досмотра, сдав все средства связи и миновав рамку металлоискателя, он оказался в нужном помещении. Комната для свиданий поражала своими крошечными размерами: прикрученный к полу стол, пара хлипких стульев и всевидящее око видеокамеры под самым потолком.

Михаил занял свое место и приготовился к тяжелому разговору. Вскоре со скрежетом открылась тяжелая металлическая дверь, и в комнату ввели арестанта. На Кравченко была надета мешковатая тюремная роба, он еще больше исхудал, но, как ни странно, выглядел гораздо свежее и бодрее, чем во время их последней встречи в лесу. Его лицо было удивительно спокойным, а в глазах снова появился осмысленный блеск.

Охранник усадил его на свободный стул напротив посетителя и приказал держать руки на поверхности стола. «Как вы себя здесь чувствуете?»