Она мыла тарелки на элитной свадьбе, скрывая свое прошлое. Сюрприз, который ждал гостей, когда жених внезапно потерял сознание
У нас приличное заведение, а ты портишь внешний вид. Запомни, шаг влево, шаг вправо, и пойдешь улицу мести». «Моя работа — чистая посуда», — ответила Людмила, глядя на свое искаженное отражение в блестящей металлической поверхности.
«Пока она чистая, вам не в чем меня упрекнуть. А имидж заведению делает качество блюд, а не биография посудомойки». Эдуард побагровел, открыл было рот для гневной тирады.
Но в этот момент с кухни донесся страшный грохот падающей посуды и приглушенный женский крик. Эдуард резко побледнел, его узкое лицо перекосило от ярости. Он выскочил из моечной, едва не сорвав пластиковую дверь с петель.
Людмила неторопливо закрыла кран, вытерла руки жестким вафельным полотенцем и шагнула следом, привычно отодвигая собственные переживания на задний план. В больнице она научилась мгновенно переключаться с личного горя на чужую беду. Посреди огромной кухни, прямо на кафельном полу сидела Рита.
Вокруг нее живописно растекалась лужа темно-красного брусничного соуса, в которой утопали осколки дорогих фаянсовых соусниц. Кухарка тяжело опиралась спиной о металлическую стойку раздачи и судорожно хватала ртом воздух. — Ты ослепла! — визжал Эдуард, брызгая слюной.
Он топал лакированными туфлями в опасной близости от осколков. — Это был эксклюзив для стола молодоженов! Две тысячи за каждую единицу!
Я тебя без штанов оставлю! Ты у меня до конца жизни будешь эту посуду отрабатывать! Шеф-повар, тучный усатый мужчина, лишь недовольно качал головой, не вмешиваясь в скандал.
Остальные работники испуганно жались по углам, боясь попасть под горячую руку разъяренного администратора. Людмила быстро подошла к Рите и опустилась перед ней на колени, не обращая внимания на то, что подол ее рабочего халата тут же пропитался липким красным соусом. — Рита, посмотри на меня! — твердо скомандовала она, беря лицо женщины в ладони.
Кожа кухарки была пугающе бледной, с землистым оттенком. «Голова кружится, тошнит, мушки перед глазами есть?» Рита мелко закивала, по ее полным щекам покатились слезы.
— Людочка, я таблетки не поменяла. Те, что ты говорила, дорогие оказались. Решила старые допить, оно как ударит в затылок.
И темнота. — Отойди от нее, санитарка! — рявкнул Эдуард, нависая над Людмилой. — Хватит спектакли разыгрывать, она пьяная, наверное.
Вы обе у меня вылетите отсюда с волчьим билетом. Людмила медленно поднялась. В ее глазах зажегся тот самый опасный холодный огонь, который заставлял замолкать даже самых отпетых рецидивисток в колонии.
«Эдуард Валерьевич», — голос Людмилы звучал тихо, но каждое слово падало тяжело, как свинцовая гиря. «У нее гипертонический криз на фоне неправильно подобранной терапии. Если вы сейчас же не прекратите кричать и не дадите ей покой, сосуды головного мозга могут не выдержать.
Вы готовы взять на себя ответственность за инсульт на рабочем месте в день самой важной свадьбы года? Борис Михайлович вряд ли обрадуется, если в его праздник сюда нагрянет полиция и скорая помощь с носилками». Упоминание имени всесильного заказчика подействовало на администратора магически.
Он мгновенно сдулся, нервно поправил галстук и брезгливо отступил на шаг. «Убрать здесь все», — бросил он шеф-повару, — «а эту больную посадить в подсобку, чтоб глаза мои ее не видели. И премию я с нее сниму».
Он круто развернулся и поспешил скрыться в зале, оставив после себя лишь облако приторного парфюма. Людмила помогла Рите подняться. Опираясь на плечо бывшей заведующей отделением, кухарка медленно доковыляла до тесной подсобки, где хранились мешки с мукой и сахаром.
Людмила усадила ее на перевернутый деревянный ящик, смочила чистое полотенце ледяной водой и приложила к затылку женщины. «Посиди тихо, закрой глаза и дыши», — негромко приговаривала она, массируя активные точки на запястьях Риты, чтобы хоть немного снизить давление. «Я принесу тебе сладкого чая».
«Спасибо тебе, Людочка», — всхлипнула Рита, — «если бы не ты, он бы меня точно уволил. У меня сын, ты же знаешь, обуза я для всех». Людмила замерла.
Слово «обуза» резануло по-живому. Недавний разговор с Дашей у стен института снова всплыл в памяти, обжигая внутренности. Она тоже стала обузой для своей семьи, пятном на безупречной репутации бывшего мужа, постыдной тайной для собственной дочери.
Она молча сжала плечо Риты, передавая ей частичку своего тепла, и вышла на кухню. Ей нужно было вернуться к раковине. Труд, монотонный и тяжелый, был единственным лекарством, способным хоть на время заглушить мысли.
Наступила суббота, день, к которому ресторан «Золотой Фазан» готовился всю последнюю неделю. Людмила пришла на работу к семи утра. Город еще спал, укутанный плотным сизым туманом.
Воздух был морозным, изо рта вырывались облачка пара. В просторном зале ресторана уже кипела жизнь. Официанты натирали до блеска дубовые панели, флористы расставляли на столах огромные композиции из живых роз и лилий.
Их густой сладкий аромат смешивался с запахом полироли для мебели. В моечной Людмилу ждало испытание. Несколько огромных коробок с хрустальными бокалами, привезенными специально для сегодняшнего торжества.
Тонкое прозрачное стекло требовало идеальной чистоты. Никаких посудомоечных машин, только ручной труд, теплая вода, горчичный порошок и мягкая фланель. Она стояла у раковины уже пятый час.
Спина ныла тупой, изматывающей болью. Резиновые перчатки давно порвались, и горячая вода безжалостно сушила кожу рук, превращая ее в наждачную бумагу. Людмила брала очередной бокал, бережно опускала его в воду, мыла и ставила на просушку…
