Она вошла в зал, и повисла тишина: преображение, которое шокировало все
Бизнес-леди с Мальдив стояла на ветру, дрожа от холода и унижения, в дешёвом леопардовом платье, и понимала, что идти ей некуда. Её ждала пустая комната в коммуналке, куча неоплаченных счетов и тишина. Страшная, звенящая тишина одиночества. Эхо боли, которую она запустила 25 лет назад, вернулось к ней, набрав сокрушительную силу.
А в ресторане играла музыка, медленная, красивая мелодия из их юности. Андрей обнимал Тоню, и они танцевали. Он немного припадал на ногу, опирался на трость, но Тоня держала его крепко. Их танец был не идеальным, но он был настоящим. Октябрь 2020 года выдался на редкость тёплым.
Бабье лето затянулось, словно природа пыталась отдать людям то тепло, которое задолжала за долгую тревожную весну. В небольшом деревянном доме на берегу реки, который Андрей и Антонина купили три года назад, пахло антоновскими яблоками и сухой полынью. Этот запах был густым, пряным, настоящим запахом зрелости и покоя.
Тоня сидела на веранде, укутав ноги в клетчатый шерстяной плед, на коленях у неё лежала книга, но она не читала. Она смотрела, как Андрей возится в саду, обрезая сухие ветки старой вишни. Делал он это медленно, обстоятельно, иногда опираясь на свою неизменную трость, воткнутую в рыхлую землю рядом.
Его движения больше не были порывистыми, как в молодости, в них появилась тяжёлая, уверенная грация человека, который знает цену каждому усилию. Ему было сорок семь, ей столько же. По современным меркам расцвет, но их души прожили уже по три жизни. «Тонь, посмотри!», — крикнул он, поворачиваясь к ней.
В руке он держал крупное наливное яблоко, чудом уцелевшее на самой верхушке. Последнее, самое сладкое. Он подошёл к веранде, прихрамывая сильнее обычного: к дождю ныла спина. Тоня знала эту его походку, она знала о нём всё. Как он скрипит зубами во сне, когда меняется погода, как он любит пить чай, обязательно из стеклянного стакана с подстаканником, крепкий, почти чёрный.
Она взяла яблоко из его руки, оно было прохладным и гладким. «Садись!», — она подвинулась на широкой садовой скамье. «Хватит геройствовать. Спина не железная, хоть там и титан». Андрей тяжело опустился рядом, вытянув ноги. Он положил голову ей на плечо, и Тоня привычным жестом запустила пальцы в его волосы, теперь уже совсем седые и жёсткие, как проволока.
«Знаешь, о чём я жалею?», — тихо спросил он, глядя на реку, по которой медленно плыли жёлтые листья. «О том, что не купил акции Apple в девяностом?», — улыбнулась она. Это была их старая шутка. «Нет. О том, что мы потеряли двадцать пять лет. Четверть века, Тонь. Мы могли бы родить детей, они бы уже институт закончили».
«Мы могли бы построить этот дом раньше. А вместо этого я гнался за фантиками, а ты штопала чужие судьбы». Тоня помолчала, она откусила кусочек яблока, и кисло-сладкий сок брызнул на язык, напоминая вкус детства. «Мы ничего не потеряли, Андрей», — сказала она серьёзно. «Мы просто шли длинной дорогой».
«Длинной?». «Мы шли через болото». «Если бы мы поженились тогда, в девяностом…», — начал Андрей. Тоня сняла очки и посмотрела на мужа близорукими, добрыми глазами. «Мы бы развелись через год. Ты был избалованным мальчишкой, который любил свой комфорт больше, чем правду».
«А я была наивной дурочкой, которая не умела прощать. Ты бы начал гулять, я бы начала пилить. Мы бы возненавидели друг друга. Жизнь мудрее нас, Андрей. Она развела нас, чтобы вылечить: тебя от гордыни, меня от категоричности». Андрей взял её руку и поднёс губам.
Его ладонь была шершавой от работы в саду, и это ощущение надежности было для Тони дороже любого шёлка. «Ты стала философом, доктор Верещагина», – хмыкнул он. «Но детей у нас нет, и это моя вина». «У нас тысячи детей», – возразила она. «Тот парень, которого я оперировала на прошлой неделе».
«Девочка с позвоночной грыжей, которая вчера прислала фото с выпускного. Они продолжат свой путь, создадут счастливые семьи, где обязательно будут дети». Внезапно зазвонил телефон Андрея, он посмотрел на экран и нахмурился — незнакомый номер. Он нажал кнопку громкой связи. «Алло?»
«Андрей Борисович?» Голос в трубке был женским, скрипучим, прокуренным. «Это из социальной службы беспокоят. Тут по поводу вашей… эээ… знакомой. Бельская Инга Валерьевна». Андрей и Тоня переглянулись, имя, которое они не произносили пять лет, повисло в воздухе как запах гари. «Я слушаю», – сухо ответил Андрей.
«Что с ней?» «Да померла она», – буднично сообщила соцработница. «Инфаркт. Вчера нашли в комнате. Родственников у нее нет, контактов тоже не нашли. В телефоне ваш номер был записан с пометкой «Спаситель». Ну, мы подумали, может, поможете с похоронами. А то у нее за душой ни копейки, только долги по коммуналке. Иначе за государственный счет в общую могилу»…
