Они украли паспорт и сбежали, но забыли одну деталь: сюрприз, который я приготовил к их возвращению

— спросил он.

— Нет.

— Ладно, сделаем здесь, у нас есть будка.

Вспышка ослепила меня. На получившемся снимке на меня смотрел старик с ввалившимися глазами и жесткой складкой у рта. Неужели это я? Процедура заняла час.

Алексей печатал, я подписывал.

— Анатолий Борисович, — сказал он, протягивая мне документ с моей фотографией и печатью. — Это удостоверение на возвращение. Оно действует 15 дней. По нему вы можете только въехать в Украину. Билет придется покупать самому. У вас есть средства? Или нам связаться с родственниками?

При упоминании родственников меня передернуло.

— Нет, — отрезал я. — Родственников беспокоить не надо. Я справлюсь.

Алексей посмотрел на меня с сомнением, но промолчал.

— Скажите, Алексей, — спросил я у двери, — если я сейчас куплю билет… Ближайший рейс когда?

— Есть ночной чартер в Жуляны. SkyUp. Вылет в 3:40 утра. Места вроде были.

— Спасибо.

Я вышел на улицу. Темнота накрыла Анталью. У меня оставалось 70 долларов. Таксист взял тридцатку. Билет на ближайший рейс стоил явно дороже, но у меня был еще один ресурс.

Нематериальный. В кармане пиджака, во внутреннем, который не проверили ни на досмотре, ни в полиции, лежала маленькая записная книжка. Старая, кожаная. Я не доверял смартфонам важные номера.

Там был телефон Володи, моего бывшего пациента, которого я оперировал 10 лет назад. Сложный перелом позвоночника после аварии на мотоцикле. Я собирал его по частям 8 часов. Сейчас Володя жил в Турции, занимался каким-то строительным бизнесом.

Он звонил мне каждый год в день своего второго рождения. Я нашел таксофон, пришлось разменять доллар в ближайшем ларьке, купив жвачку. Гудки. Долгие, тягучие.

— Алло. — Голос был хриплым, веселым. На заднем плане играла музыка.

— Володя, это Елизаров, Анатолий Борисович.

Тишина. Музыка стихла.

— Доктор… Анатолий Борисович? Глазам… то есть ушам не верю. Вы какими судьбами? В отпуске?

— Володя, мне нужна помощь. Я в Анталье, у консульства. У меня нет денег, нет телефона, нет документов, кроме справки. Мне нужен билет до Киева сегодня ночью.

Он не задал ни одного вопроса. Ни почему, ни как так вышло.

— Стойте там. Пришлите геолокацию. А, черт, телефона же нет. Стойте у ворот консульства. Черный «Гелендваген», номер 777. Буду через 20 минут.

Через полчаса я сидел в кожаном салоне автомобиля, кондиционер которого, казалось, вымораживал не только жару, но и остатки моей души. Володя, раздавшийся в плечах и поседевший, протягивал мне новый айфон в коробке и пачку наличных евро.

— Доктор, — сказал он, глядя мне в глаза, — вы мне ходить дали возможность. Это, — он кивнул на деньги, — пыль. Билет я уже взял онлайн, бизнес-класс, вылет в 3:40. Водитель отвезет вас в аэропорт, проводит до гейта.

Я взял телефон. Деньги взял тоже. Гордость сейчас была роскошью, которую я не мог себе позволить.

— Я все верну, Володя.

— Обижаете, Анатолий Борисович. Кто вас так?

Я посмотрел в окно на ночной город.

— Метастазы, Володя. Семейные метастазы. Придется оперировать.

Полет прошел как в тумане. Я не спал, хотя кресло раскладывалось в кровать. Я пил черный кофе и смотрел на черное небо за иллюминатором.

В моей голове, как на рентгеновском снимке, проступали детали плана Романа. Зачем они забрали телефон? Чтобы я не мог заблокировать счета. Зачем паспорт? Чтобы я не улетел сразу.

Почему в пятницу вечером? Чтобы выиграть выходные, пока банки и госучреждения работают вполсилы. Это не была спонтанная истерика. Это была хладнокровная операция по удалению отца из жизни.

Жуляны встретили дождем. Киев плакал серыми слезами, смывая с меня турецкую пыль. На паспортном контроле пограничница долго вертела мое удостоверение, сверяла фото в базе, кому-то звонила. Я стоял, сцепив зубы.

— Проходите, — наконец буркнула она.

Я вышел в зал прилета. Было семь утра субботы. Я вдохнул сырой киевский воздух, пахнущий выхлопными газами и мокрым асфальтом. Никогда этот запах не казался мне таким сладким.

Такси «Комфорт плюс» везло меня по Столичному шоссе. Я смотрел на знакомые пейзажи. Торговые центры, заправки, леса. Мой мир. Мир, который сын хотел у меня украсть.

Мы подъехали к коттеджному поселку «Днепровская волна». Охрана на КПП, увидев меня в такси, удивленно подняла шлагбаум.

— Анатолий Борисович, а мы думали, вы еще неделю отдыхать будете. Роман Анатольевич вчера вещи вывозил. Сказал, вы там задержитесь.

Сердце пропустило удар.

— Вещи? Какие вещи, Сережа?

Охранник замялся.

— Ну, «Спринтер» был грузовой. Коробки какие-то, техника. Я не спрашивал, сын же.

— Спасибо, Сережа.

Такси остановилось у моих ворот. Кованая ограда, за которой виднелся мой дом. Двухэтажный кирпичный красавец с эркером, который мы с Леной так долго выбирали. Я расплатился с водителем, вышел. Дождь усилился.

На участке Дмитрия Петровича, моего соседа, залаяла овчарка. Сам Петрович, в старом камуфляже и галошах, показался из-за теплицы. Увидев меня, он выронил лейку.

— Борисыч? Ты? — Он подбежал к забору. — Живой. Господи! А Ромка сказал, ты в больнице там остался. С сердцем плохо, а он за деньгами прилетел срочно.

— С сердцем, говоришь? — усмехнулся я, доставая из потайного кармашка в фундаменте бани старый тайник, о котором знали только я и Лена, — запасной ключ от калитки. — Нет, Петрович, с сердцем у меня все нормально. А вот мозги, видимо, отказали, раз я такую змею пригрел.

Я подошел к входной двери. Ключ вошел в скважину легко, но не повернулся. Замки сменены. Конечно. Я обошел дом.

Окна первого этажа были закрыты рольставнями, но они забыли про окно в котельной с задней стороны дома. Маленькое, узкое. Но я был худым, жилистым стариком. Я нашел кирпич, обернул его в свой пиджак. Удар. Звон стекла.

Через минуту я был внутри. Дом встретил меня тишиной и запахом чужого присутствия. Пахло дешевыми духами Киры и перегаром. Я прошел в гостиную.

На стене, где висели мои коллекционные охотничьи ружья, — пусто. В серванте, где стоял фарфор Лены, — пусто. Но самое страшное ждало меня в кабинете. Мой сейф был открыт. Настежь.

Внутри ни копейки, ни документов на дом, ни бумаг на машину. Но на массивном дубовом столе прямо по центру лежала папка. Синяя, пластиковая. Я открыл ее.

Договор дарения.

Даритель: Елизаров Анатолий Борисович.

Одаряемый: Елизаров Роман Анатольевич.

Дата: месяц назад.

И подпись. Моя подпись. Электронная цифровая подпись.

Я вспомнил тот вечер перед отлетом.

— Пап, слушай, тут в ЦНАПе новое правило, надо данные по земле обновить, чтобы налог меньше был, — говорил Роман, тыча мне в лицо планшетом. — Просто подпиши через «Дию», я все заполню. Вот тут нажми. И тут…