Они украли паспорт и сбежали, но забыли одну деталь: сюрприз, который я приготовил к их возвращению

Я нажал. Я, старый идиот, нажал.

Я опустился в свое кожаное кресло. Оно скрипнуло, как раненый зверь. Они забрали все. Дом, деньги, память. Они вычистили мою жизнь, как раковую опухоль.

Но они совершили одну ошибку. Они оставили хирурга в живых. И у хирурга еще остался скальпель.

Я взял телефон, подаренный Володей, вставил сим-карту, которую предусмотрительно купил в аэропорту Жуляны. Первый звонок в банк. Блокировка всего, что еще можно заблокировать. Второй звонок.

— Маргарита Львовна, это Елизаров. Да, Анатолий Борисович. Мне срочно нужна встреча. Нет, не медицинская консультация. Мне нужно аннулировать дарственную и посадить двух человек. Да. Сына.

Я положил телефон на стол и посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Дрожь прошла. Теперь была только работа. Сложная, грязная, кровавая работа по удалению родной плоти, которая начала гнить.

Тишина в доме была не умиротворяющей, как раньше, а звенящей, мертвой. Такой тишины боятся дежурные врачи в реанимации. Она обычно предвещает остановку сердца.

Я прошелся по комнатам, фиксируя ущерб с дотошностью патологоанатома. Они не просто грабили, они мародерствовали. Из спальни исчезла шкатулка Лены. Петриковская роспись.

Внутри ничего сверхдорогого. Пара золотых колец, янтарные бусы, серебряная брошь, доставшаяся ей от бабушки. Но для меня эти вещи стоили больше, чем весь золотой запас страны. Роман знал это.

Он знал, что я хранил их как святыню, иногда доставая, чтобы просто подержать в руках и почувствовать тепло, которое, казалось, все еще исходило от металла и камня. Теперь там была пустота. В кабинете, помимо вскрытого сейфа, исчезла моя коллекция винила.

Deep Purple, Pink Floyd — оригинальные издания, которые я собирал с 80-х, выменивая на дефицитные лекарства. Исчезли даже дорогие японские спиннинги из кладовой. Сын выгребал все, что можно было быстро продать на OLX или сдать в ломбард.

Это была не стратегическая экспроприация «своего» наследства. Это была агония наркомана или игромана, которому срочно нужен кэш. Я заварил себе крепкий чай. Кухня, к счастью, осталась нетронутой, если не считать пары разбитых бокалов в раковине.

В этот момент в ворота позвонили. На мониторе видеодомофона (систему они, к счастью, отключить не додумались, ума не хватило) я увидел серебристый «Лексус» Маргариты Львовны.

Маргарита была адвокатом старой закалки, из тех, кто начинал еще в лихие 90-е, защищая цеховиков, а потом плавно перетек в обслуживание элиты нулевых. Ей было за пятьдесят, но выглядела она неопределенно дорого.

Идеальная укладка, костюм, который стоил как почка, и глаза, в которых давно умерла вера в человечество, уступив место знанию Уголовного кодекса. Я открыл калитку с пульта. Она вошла в дом, морщась от запаха сырости, который я впустил через разбитое окно.

— Анатолий Борисович! — Она не стала обниматься или выражать соболезнования, просто крепко пожала руку. — Выглядите паршиво, но живым. Это уже хорошая позиция для истца. Показывайте, что там у вас.

Мы сели в кухне. Я положил перед ней синюю папку с договором дарения. Маргарита надела очки в тонкой оправе, достала из сумочки электронную сигарету.

— Можно?

— Курите. Хоть динамит взрывайте.

Она углубилась в чтение. Тишину нарушало только шуршание бумаги и тихий треск ее устройства.

— Грамотно, — наконец вынесла она вердикт, выдыхая облачко пара. — Электронная регистрация через Реестр прав. Подпись КЭП. Квалифицированная электронная подпись. Выдана центром сертификации две недели назад. Анатолий Борисович, вы ходили с ним в какой-нибудь офис? Фотографировались с паспортом?

— Нет. — Я потер виски. — Он притащил планшет. Сказал — «Дия», налоги. Там была камера. Я думал, это биометрия для входа.

— Биометрия… — хмыкнула она. — Identification. Он, скорее всего, оформил выпуск подписи дистанционно или через знакомого нотариуса. А вас использовал как живое лицо перед камерой. Технически комар носа не подточит. Юридически вы сами подарили ему дом и землю. Тридцать соток золотой земли и четыреста квадратных метров жилья.

— И что теперь? — Мой голос звучал глухо. — Выселяться?

Маргарита сняла очки и посмотрела на меня своим фирменным взглядом удава.

— Выселяться будете, если наймете студента-юриста. А со мной мы будем воевать. Сделка притворная — раз. Введение в заблуждение — два. Кража документов и оставление в опасности в иностранном государстве.

Это уже уголовка, и это прекрасный фон для гражданского процесса. Судьи тоже люди, Анатолий Борисович. Когда они узнают, что любящий сын бросил отца в аэропорту без копейки, чтобы отжать хату, они будут смотреть на этот договор совсем другими глазами.

Она достала блокнот.

— План такой. Первое: заявление в полицию. Прямо сейчас. Не об оспаривании сделки, нет. О краже. Часы, золото, техника. Составляем опись. У вас остались чеки? Паспорта на часы?

— На часы — да. В клинике в сейфе лежат коробки. На золото Лены? Нет, конечно.

— Найдем фотографии, где она в них. Свидетельские показания. Второе: иск о признании сделки недействительной. Третье: обеспечительные меры. Накладываем арест на дом, чтобы этот идиот не успел его перепродать или заложить. А он попытается, судя по скорости разграбления.

Она замолчала, что-то быстро записывая.

— Анатолий Борисович, я должна спросить. Это ваш сын. Если мы запустим машину, его могут посадить. Реальный срок. Мошенничество в особо крупном, кража. Вы готовы идти до конца? Или на полпути сердце дрогнет, и мы подпишем мировую?

Я посмотрел в окно. Дождь кончился, но небо оставалось свинцовым. Я вспомнил пустую шкатулку жены. Вспомнил тот момент в аэропорту, когда понял, что меня вычеркнули из жизни за 20 евро.

— Маргарита, — сказал я тихо, — когда у пациента гангрена, мы ампутируем конечность. Даже если это правая рука. Иначе умрет все тело. Я готов. Режьте.

Следующие три часа превратились в штабную работу. Приехал вызванный Маргаритой мастер по замкам, мрачный мужик по имени Федор, похожий на медведя.

— Ставь самое надежное, — скомандовал я, — чтобы только болгаркой или динамитом.

— «Гардиан» поставлю. С перекодировкой. И броненакладку, — буркнул Федор, высверливая старую личинку. — И засовы по периметру. Как в бункере будет…