Опытный лесник нашел щенка в сердце леса и не поверил своим глазам, открыв его сумку
— Ветеринарный пункт ждет, — сказала она. — У них есть шанс. Но нам нужно спешить.
И они побежали к машинам — через мокрую хвою, по скользкой земле, не оглядываясь. Потому что в их руках сейчас были три крошечных жизни, подаренные лесом и храбростью одного маленького героя.
Дорога до поселка казалась бесконечной. Андрей вел УАЗ так, как никогда раньше. Двигатель ревел, шины бросало на каждой колдобине, но он не сбавлял скорость. В салоне тепло от печки смешивалось с тревогой, пахло мокрой шерстью и стерильными полотенцами из сумки Екатерины.
— Дышит, пока дышит, — повторяла она себе под нос, будто заклинание.
Старшего щенка положили в переноску рядом. Поначалу он тревожно тянулся к ним, пытался поднять голову, но силы таяли. Когда машина прогрелась, а Катя накрыла его мягким пледом, он впервые за все это время перестал всхлипывать. Щенок вздохнул глубоко, долго, и уснул. Нормально, спокойно. Как тот, кто наконец понял: борьбу можно разделить с кем-то сильнее.
Андрей краем глаза посмотрел на него: «Молодец, парень. Теперь твоя очередь отдыхать».
Ветеринарный пункт в поселке был маленький: два кабинета, старые лампы дневного света, запах хлорки. Но врачи уже подготовились — Катя позвонила заранее. Двери распахнулись, и их встретила ветеринар Оксана Игоревна, женщина лет пятидесяти с добрым лицом.
— Быстро сюда! — скомандовала она.
Малышей сразу забрали в инкубатор, крошечные тела дрожали даже в тепле. Оксана Игоревна проверяла дыхание, стетоскоп едва касался их грудных клеток.
— На грани, но есть шанс.
Старшего щенка подключили к капельнице; растворы капали медленно, будто прокладывая дорогу обратно к жизни. Он не сопротивлялся, только иногда тихо подвывал, когда слышал писк из инкубатора. Через несколько минут врач подошла к Андрею и Катерине.
— Если бы вы привезли их на час позже, — она замолчала, подбирая слова, — вы бы не успели.
Андрей отвел взгляд. Облегчение смешалось с ледяной яростью.
— Кто это сделал? — прошептал он. — Я найду.
Наутро, едва первые лучи солнца прорезали темноту, Андрей снова был в лесу. Он вернулся к тому самому месту, где впервые увидел старшего щенка. Следы говорили громче слов: следы шин на мягком грунте, свежие, четкие; отпечатки ботинок, один размер, явно мужской. Обрыв старого поводка, будто кто-то грубо оторвал его от ошейника, бумажный ярлык на мешке с частично сохранившимся штрихкодом. Андрей сфотографировал все и убрал в пакет.
Дальше — к местным. Через пару часов разговоров, намеков и тяжелых взглядов в сторону соседей Андрей узнал фамилию. Человек, который избавился от щенков, жил на другом конце поселка. Слухи ходили о том, что его овчарка недавно пропала. Кто-то слышал, что она ему надоела. Кто-то видел, как он продавал щенков по дешевке. Кто-то слышал резкие нотки раздраженного голоса, когда речь шла о возне с новорожденными.
Андрей шел домой и чувствовал, как внутри поднимается ледяная, густая злость.
«Я этим займусь, — сказал он себе. — Щенки должны получить справедливость».
Когда Андрей Викторович передал найденные улики — мешок, оборванный поводок и фотографии следов шин, — участковый задумался всего на минуту. А потом сказал:
