Ошибочные выводы: почему не стоит судить о людях по должности

— вежливо поинтересовалась девушка.

— Соколова Надежда Петровна.

Глаза секретарши округлились.

— Та самая профессор Соколова? О которой писали в газетах? Проходите, вас ждут!

«Та самая», — усмехнулась про себя Надежда, входя в кабинет декана. После судебного процесса о ней действительно писали местные газеты. История о профессорской дочери, вынужденной работать уборщицей, а затем разоблачившей отравительницу-мачеху, произвела фурор в городе.

В кабинете ее встретил новый декан, Павел Сергеевич Воронцов — энергичный мужчина лет пятидесяти, сменивший прежнего руководителя год назад. А рядом с ним сидели трое — ее бывшие коллеги, преподаватели кафедры восточных языков.

— Надежда Петровна! — Поднялся ей навстречу декан. — Рад приветствовать вас в альма-матер!

Бывшие коллеги тоже встали, но на их лицах читалось смущение. Особенно неловко выглядела Елена Павловна, которая когда-то первая поверила анонимному письму и стала избегать Надежды.

— Спасибо, что согласились встретиться, — спокойно сказала Надежда, усаживаясь в предложенное кресло.

— Мы были введены в заблуждение, — начал декан, прямо глядя ей в глаза. — Теперь все прояснилось. Университет приносит свои извинения за несправедливое обращение с вами.

Надежда кивнула, принимая извинения.

— К сожалению, очень часто люди склонны верить в худшее, не потрудившись проверить факты, — сказала она без горечи, просто констатируя.

Елена Павловна смущенно опустила глаза. Надежда вспомнила, как три года назад эта женщина, с которой они когда-то вместе готовили научную конференцию, отвернулась от нее в коридоре, сделав вид, что не заметила. Тогда это ранило до глубины души. Сейчас вызывало лишь легкую грусть.

— Надежда Петровна, — не выдержала Елена Павловна, — я должна лично… То, как я поступила — это непростительно.

— Елена, — мягко перебила ее Надежда, — давайте не будем возвращаться к прошлому. У всех нас были тяжелые времена.

Эта фраза прозвучала великодушно, но Надежда произнесла ее не из желания выглядеть благородно. Просто их общее прошлое внезапно показалось таким незначительным по сравнению с тем, что она пережила и преодолела.

— Мы хотели бы загладить вину, — продолжил декан. — И предлагаем вам вернуться к преподаванию.

— Мы остро нуждаемся в специалистах вашего уровня, — добавил пожилой профессор Климов, единственный, кто в свое время публично выразил сомнения в обвинениях против Надежды.

— Я готова вернуться, — просто ответила она. — Но только на несколько часов в неделю. У меня новая основная работа в проектном институте.

Они обсудили детали: Надежда могла бы ввести спецкурс по культуре русского Харбина, основанный на материалах отцовского архива. Именно такой курс всегда мечтал создать профессор Соколов, но не успел.

— Круг замыкается, — задумчиво сказала Надежда, когда детали были согласованы. — Я возвращаюсь туда, откуда начала.

Возвращение в университет стало последним штрихом в картине ее новой жизни. Надежда чувствовала, как мозаика, рассыпавшаяся три года назад, постепенно складывается в целостный рисунок. Каждый кусочек встает на свое место: дом, работа, уважение коллег, няня рядом, память отца, восстановленное наследие.

Не хватало только одного — близкого человека, с которым можно было бы разделить эту обретенную полноту бытия. И все чаще ее мысли обращались к Виктору Георгиевичу — немногословному, надежному, понимающему ее, как никто другой. Их отношения развивались неспешно, без резких движений. Совместная работа над проектом Центра культурного обмена, вечернее чаепитие в старом доме Соколовых, тихие разговоры о литературе, искусстве, истории… А однажды, в конце июня, Виктор предложил отметить успешное завершение первого этапа создания Центра. И пригласил Надежду на премьеру в областной драмтеатр.

— Как вам пьеса? — спросил он, когда они вышли из театра в теплый летний вечер.

— Откровенно? — улыбнулась она. — Слишком надуманные коллизии. Мне кажется, настоящая жизнь гораздо интереснее любой выдумки.

Они неторопливо шли по старинной улице, мимо купеческих особняков с лепниной, наслаждаясь тишиной и покоем. Надежда поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ощущает абсолютное умиротворение, словно после затяжной болезни.

— Надежда Петровна, — вдруг произнес Виктор, останавливаясь у фонтана на центральной площади. — Позвольте задать вам личный вопрос.

— Конечно, — чуть настороженно ответила она, глядя в его серьезные глаза.

— Вы не хотели бы в ближайшее время поужинать вместе? Не по работе, а… — Он смущенно замолчал.

Надежда неожиданно для себя рассмеялась — легко, звонко, как в молодости.

— Виктор Георгиевич, вы приглашаете меня на свидание? — спросила она с лукавой улыбкой.

— Да, — твердо ответил он, набравшись решимости. — Именно так.

— Я согласна, — просто сказала Надежда. — С удовольствием.

Зима укрыла город снежным покрывалом, превратив его в рождественскую открытку. Родовой дом Соколовых сиял праздничными огнями. В библиотеке мерцала наряженная ель, на столе красовалась праздничная скатерть, а из кухни доносились ароматы пряностей и печеного яблока…