Ошибочные выводы: почему не стоит судить о людях по должности

«Следила за мной», — мелькнуло в голове у Надежды.

— Специалист по международным связям, — поправила она.

— Как скажешь, — усмехнулась Зинаида, поправляя дорогую сумку на локте. — Только зачем ворошить прошлое? Я слышала, ты интересуешься документами отца, завещанием…

Они стояли посреди тротуара, мимо спешили люди, но Надежде казалось, что вокруг образовался вакуум, в котором есть только они двое, связанные болезненным прошлым, ненавистью и страхом.

— Оставь все как есть, девочка, — в тоне Зинаиды звучала плохо скрытая угроза. — Тебе же будет лучше.

Надежда почувствовала, как внутри что-то надломилось: злость, копившаяся годами, прорывалась наружу. Но не яростным пламенем, а холодной решимостью.

— В этот раз я не убегу, Зинаида Марковна, — тихо, но твердо сказала она, глядя прямо в глаза мачехе.

Что-то в ее взгляде заставило Зинаиду на мгновение растеряться. Она привыкла к другой Надежде — запуганной, готовой скрыться при первой опасности. Эта уверенная женщина с прямым взглядом была для нее незнакомкой.

— Чего ты хочешь? — Зинаида неожиданно сменила тон, став почти заискивающей. — Денег? Могу выделить немного по старой памяти.

— Я хочу справедливости, — спокойно ответила Надежда. — И правды об отце.

Лицо Зинаиды исказилось.

— Ты пожалеешь, если будешь копаться в прошлом. У меня есть друзья, которые…

— До свидания, Зинаида Марковна.

Надежда развернулась и пошла прочь, чувствуя между лопаток полный ненависти взгляд мачехи.

— Она знает, что я начала действовать, — сказала Надежда Виктору Георгиевичу, сидя в его кабинете поздним вечером. — Нужно спешить.

Она рассказала о неожиданной встрече, о плохо скрытых угрозах, о том, что Зинаида, очевидно, следила за ней все это время.

— Я не удивлен, — хмуро сказал Виктор. — Такие люди всегда контролируют ситуацию. Но мы тоже не будем сидеть сложа руки.

Внезапно зазвонил телефон Надежды. Она нахмурилась, глядя на незнакомый номер, но все же ответила.

— Алло? Да, это я… Что? — Ее лицо побледнело. — Выезжаю немедленно.

Дрожащими руками она нажала «отбой» и посмотрела на Виктора.

— Это из больницы. Состояние Марии Федоровны резко ухудшилось.

Виктор увидел отчаяние в ее глазах и решительно встал:

— Я отвезу вас. Мы справимся. Я обещаю.

Он неожиданно взял ее руку в свою — крепко, надежно. Надежда почувствовала, как тепло его ладони проникает сквозь холод страха. Это был жест поддержки, но в нем чувствовалось нечто большее: эмоциональная близость, зародившаяся между ними за эти непростые дни. Виктор Георгиевич был не просто директором или благодетелем, он стал тем человеком, который верил в нее, когда она сама в себя не верила. И этот молчаливый контакт рук в момент отчаяния говорил больше, чем любые слова утешения.

Апрельское солнце неуверенно пробивалось сквозь тучи, освещая кухню в съемной квартире Надежды. За столом, заваленным бумагами, сидели трое: она, Виктор Георгиевич и Алексей Владимирович.

После ночного вызова в больницу прошла неделя. Состояние Марии Федоровны стабилизировали, но врачи не давали никаких гарантий: сердце могло остановиться в любой момент. Бессонные ночи у больничной койки пожилой няни, капельницы, тревожные разговоры с врачами — все это оставило след на лице Надежды. Под глазами залегли тени, но во взгляде появилась новая решимость. Страх уступил место спокойной уверенности человека, который прошел самое страшное и теперь знает: отступать больше некуда.

— Нам нужен оригинал завещания, — Алексей постучал карандашом по столу. — Без него мы не сможем доказать подлог.

— Книга в доме отца, — Надежда потерла виски. — Нужно как-то туда попасть.

— Мы можем запросить решение суда о предоставлении доступа, — начал адвокат, но тут же покачал головой. — Но на это уйдет время, которого у нас нет.

В тишине раздался звонок. Надежда вздрогнула, глядя на телефон.

— Алло? — она подняла трубку.

— Надежда? — голос Зинаиды звучал непривычно мягко. — Ты оставила столько сообщений. Хорошо, давай поговорим. Чего ты хочешь?

— Я хочу забрать личные вещи, оставшиеся в доме, — Надежда старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен в трубке. — Только фотографии и письма.

На другом конце провода повисло молчание. Надежда обменялась взглядами с мужчинами, они понимали, насколько важен этот момент.

— Приходи завтра днем, — наконец процедила Зинаида. — В три часа. И только на час.

— Спасибо, — выдохнула Надежда, но в трубке уже звучали гудки.

Она положила телефон на стол и посмотрела на своих союзников.

— Завтра в три. У меня будет один час.

— Вы помните, что именно ищете? — спросил Виктор.

— «Эдгар Берроуз» с экслибрисом отца, подарок от академика Лихачева. Скорее всего, он в кабинете. Если, конечно, она не…

Надежда не договорила, боясь произнести вслух страшную мысль: что Зинаида могла избавиться от книг отца.

— Будьте предельно осторожны, — Алексей сжал ее руку. — Не рискуйте понапрасну. Если почувствуете опасность, немедленно уходите.

Весь вечер они прорабатывали план. На улице у дома будет дежурить Виктор, готовый в любой момент прийти на помощь. Надежда должна найти книгу, не вызывая подозрений, а главное — вынести ее незаметно.

— Зинаида будет следить за каждым вашим шагом, — предупредил Алексей. — Никаких резких движений.

Дом встретил ее непривычной тишиной. Некогда уютное семейное гнездо профессора Соколова превратилось в холодное, отчужденное пространство. Зинаида сама открыла дверь — высокая, с ярко-красными губами, в шелковом домашнем костюме.

— Проходи, — она фальшиво улыбнулась. — Но учти: на все про все у тебя час. У меня сегодня еще дела.

Они прошли в гостиную, и Надежда едва сдержала возглас боли. Здесь ничего не осталось от прежнего облика дома: вместо старинной мебели красного дерева стояли модные диваны в стиле хай-тек, вместо картин с видами города — безликие репродукции, вместо книжных шкафов — стеклянная витрина с хрусталем.

— Что ты ищешь конкретно? — Зинаида не спускала с нее цепкого взгляда.

— Фотоальбомы, письма от мамы, мои детские дневники… — Надежда перечисляла первое, что приходило на ум. — И несколько книг с автографами. Отец так дорожил ими.

— Книги? — Зинаида поморщилась. — Большую часть я отдала в библиотеку университета. Такой хлам только место занимал.

Сердце Надежды оборвалось. Неужели поздно?

— Впрочем, кое-что еще осталось в бывшем кабинете, — небрежно добавила Зинаида. — Я там теперь спа-салон устроила. Идем, покажу.

Они поднялись на второй этаж. Кабинет отца — святая святых профессора Соколова, место, где родились его лучшие научные труды, — был неузнаваем. Массажный стол, аромалампы, полки с косметикой. В углу громоздилась куча картонных коробок.

— Вон там твои фотографии, письма и прочее, — Зинаида махнула рукой в сторону коробок. — Можешь посмотреть.

— А книги?