Почему доярка выронила ведро, увидев ночного гостя коровы

Всё сходилось в страшную картину. Его связали, придушили, потом перетащили в стойло уже мёртвого. Завфермой и Литвиненко начали давать признательные показания, валя вину друг на друга.

Сначала молчали, но когда им предъявили улики — верёвку, экспертизу, видео задержания — сломались. Завфермой говорил, что якобы только хотели припугнуть алкаша, чтобы молчал. Юра грозился дойти до прокуратуры, разоблачить схему хищений.

Они позвали его ночью в коровник «поговорить по-хорошему». Связали верёвкой, накинули петлю на шею для страха. Он начал кричать, вырываться, они затянули петлю сильнее, пережали артерии.

Юра дёрнулся, обмяк, перестал дышать. Испугались, поняли, что натворили. Решили замести следы, выставить всё как пьяную смерть.

Перетащили тело в стойло Зорьки, разбросали солому, сломали щеколду изнутри. Литвиненко подтвердил: он подписал фиктивный акт падежа телёнка, чтобы оформить кражу. Юра увидел погрузку, всё понял.

Грозился всех посадить. Завфермой позвонил Литвиненко, сказал: надо решать вопрос радикально. Охранник Колька раскололся быстрее всех, сдал подельников.

Сидел в кабинете следователя, размазывая сопли, шептал:

— Я думал, просто попугают мужика. Не знал, что убьют. Мне дали 5 тысяч гривен, чтобы я ушёл с поста и не видел ничего.

— Потом они позвали меня, сказали помочь перетащить «упавшего» Юру в стойло. Я помог, боялся отказать. Господи, простите меня, люди добрые.

Марина сидела на скамейке в коридоре полиции, слушала эти показания через дверь. Молчала, сжимая кулаки. Не могла простить трусость.

Колька продал жизнь человека за 5 тысяч. За молчание и соучастие. Участковый Самойленко, который спустил дело, тоже попал под раздачу.

Получил служебную проверку, отстранение. Выяснилось, что завфермой дал ему взятку 10 тысяч гривен, чтобы закрыть дело без шума. Самойленко уволили с позором, возбудили дело о коррупции и халатности.

Через три месяца толстые тома дела передали в суд. Обвинение — умышленное убийство группой лиц по предварительному сговору с целью сокрытия другого преступления. Андрей добивался максимальной квалификации, пожизненного.

Адвокаты обвиняемых настаивали на убийстве по неосторожности при запугивании. Якобы не хотели смерти, так вышло. Марина ждала суда, продолжала работать на ферме.

Новое руководство назначили из области — молодого агронома, честного парня. Атмосфера изменилась, дышать стало легче. Люди говорили тише, но уже без страха, поверили в закон.

Суд начался в сентябре, когда убрали урожай. Марина ездила на все заседания в райцентр как на работу. Сидела в зале, слушала, записывала каждое слово.

Входя в зал суда в первый день, она увидела завфермой за решёткой в «клетке». Тот самый человек, с которым ещё год назад пила чай и смеялась. Теперь зек, убийца.

Она поняла, как тонка грань между человеком и зверем. Один шаг, жадность — и ты по другую сторону решётки. Процесс шёл долго, мучительно.

Допрашивали свидетелей: тётю Галю, продавщицу, тракториста, водителя буса, Ольгу, Лену, Марину. Зачитывали страшные экспертизы, показывали фото трупа, верёвки, фальшивых документов. Прокурор требовал сурового наказания.

Доказывал умысел: Юру заманили специально, связали, душили намеренно, чтобы убить свидетеля. Потом хладнокровно инсценировали несчастный случай. Адвокаты изворачивались, просили снисхождения, давили на жалость.

Судья слушал молча, с каменным лицом. Марина сидела, глядя на убийц. Слушала, как разбирают смерть Юры на тома и статьи.

На одном из заседаний вызвали мать Юры, старую женщину из соседнего села. Она еле дошла до трибуны, плакала. Просила наказать извергов.

Говорила, что Юра был добрым, помогал ей, хоть и выпивал. Не заслужил такой собачьей смерти в навозе. Марина плакала вместе с ней, Ольга держала её за руку.

Через месяц судья зачитал приговор. Именем Украины. Завфермой Фёдор Николаевич — 13 лет лишения свободы с конфискацией имущества.

Ветврач Литвиненко — 11 лет колонии строгого режима. Охранник Колька — 5 лет условно за пособничество и сотрудничество со следствием. Марина закрыла глаза, выдохнула.

13 лет. Юре было 40. Справедливо ли это? Жизнь за 13 лет тюрьмы.

Но это наказание, реальное. Выходя из зала суда, она услышала голос сзади.

— Спасибо тебе, дочка. Ты одна не побоялась за моего сына вступиться.

Обернулась. Мать Юры стояла, крестила её дрожащей рукой. Марина подошла, обняла старушку.

Слов не было, только слёзы. Это была главная награда. Не грамота, не премия.

Слова матери: «Ты не забыла». Вечером Марина сидела дома, пила чай с Ольгой. Думали о том, что всё закончилось.

Справедливость есть, если за неё драться зубами. Цена высока: нервы, страх, разрушенные судьбы. Но совесть чиста.

Ферма работает, воровства нет. Деревня гудит, но уважает Марину. Она знала, что сделала правильно, по-людски.

Не промолчала, не стерпела. Юра был бы доволен. Год спустя.

Осень, золотые листья на дороге. Марина приходит на вечернюю дойку. Новый завфермой, Алексей Витальевич, здоровается за руку.

Всё честно, зарплата вовремя, телята на месте. Марина всё та же доярка, 43 года. Ей предлагали стать бригадиром, но она отказалась.

Любит своих коров. Заходит в коровник, там тепло и уютно. Идёт к Зорьке.

Корова жива, здорова, жуёт сено. Марина гладит её по рыжей шее.

— Помнишь, Зорька? Всё началось здесь, с тебя.

Корова мычит тихо, трётся головой о руку. Марина смотрит на то стойло. Страха больше нет.

Есть память. Здесь она решила стать сильной. Ольга подходит, улыбается.

— Ну что, подруга, работаем?

— Работаем.

Включают доильные аппараты.

Шум, запах молока, жизнь продолжается. Марина знает: она больше никогда не пройдёт мимо несправедливости. Это её выбор на всю жизнь.

Выходит на крыльцо после смены, смотрит на звёзды над украинским селом. Тихо, спокойно. Юра отмщён.

Марина идёт домой, душа поёт. Она человек. И это звучит гордо.