Почему муж побледнел, услышав ответ жены на новость о его уходе к молодой

Но, сама понимаешь, квартира на мне, однако я разрешаю тебе тут пожить. Считай это отступными.

Марина подошла к столу. Она не плакала. Она не кричала. Она взяла графин с водой, налила себе полный стакан и выпила его залпом.

— Отступными? — переспросила она. Голос был ровным, но от этого стало еще страшнее. — Ты оставляешь нас в квартире. Хорошо. А теперь, Витя, давай поиграем в игру. Доставай калькулятор.

— Зачем? — нахмурился Виктор.

— Затем, что сегодня четырнадцатое число, а завтра пятнадцатое — день страшного суда для твоего кошелька.

В комнате повисла тишина, тяжелая и липкая, как пролитый на скатерть сироп. Слышно было только, как в углу тикают старые настенные часы — подарок свекрови на новоселье. Тик-так, тик-так, будто отсчитывали секунды до взрыва.

Виктор откинулся на спинку стула, и кожаная обивка скрипнула под его весом. Он смотрел на жену с пьяной, снисходительной усмешкой. Ему казалось, что Марина сейчас блефует, что это последний крик отчаяния брошенной женщины, попытка набить себе цену перед неизбежным финалом.

— Калькулятор? — переспросил он, лениво покручивая ножку бокала. Вино в нем качнулось темной волной. — Марин, ты серьезно? Ты хочешь испортить маме праздник своей бухгалтерией? У нас юбилей, у нас шампанское, а ты со своими копейками лезешь!

Галина Петровна, сидевшая напротив, поджала губы. В ее взгляде читалась смесь брезгливости и скуки.

— Ой, Витенька, не обращай внимания! — шепнула она, демонстративно накалывая на вилку кусочек сыра. — Это у нее истерика, женская доля, сам понимаешь. Бедная девочка просто не может смириться, что такой орел вылетает из гнезда. Пусть считает, если ей так легче.

Марина не ответила. Она молча отодвинула от себя тарелку с нетронутой уткой. Ее движения были пугающе спокойными, экономными, лишенными суеты. Она полезла в карман своего домашнего кардигана и достала маленький блокнот в потрепанной синей обложке. Этот блокнот Виктор видел сотни раз. Он валялся на тумбочке в прихожей, на кухонном столе, в сумке жены. Он никогда не придавал ему значения. Для него это была просто макулатура, куда Марина записывала список покупок — молоко, хлеб, порошок. Он не знал, что в этом маленьком синем квадрате хранится вся хронология его финансового рабства.

Марина положила блокнот на стол, раскрыла его. Страницы тихо зашуршали.

— Ты сказал, что у тебя есть деньги, Витя, — тихо произнесла она, не поднимая глаз от страницы. — Ты сказал, что ты щедрый, что оставляешь нас тут жить из милости. Именно.

Виктор хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть вилки.

— Я мужик. Я заработал. У меня премия пришла, квартальная. Сто пятьдесят тысяч, чистыми. Плюс оклад. Я, может, и ухожу, но я не нищеброд, чтобы крохоборничать.

Марина подняла на него взгляд. В нем не было слез. Там была ледяная пустыня.

— Отлично. Сто пятьдесят тысяч плюс остатки зарплаты. Допустим, у тебя на карте сейчас сто восемьдесят тысяч.

Она взяла ручку и крупно написала цифру 180 000.

— Смотри, Витя, это твой капитал, твой золотой парашют. А теперь давай посмотрим, как быстро он сгорит в атмосфере реальности. Пункт первый.

Голос Марины звучал как приговор судьи…