Почему после находки под стелькой учительница немедленно позвонила директору школы

— спросил Павел.

— Теперь нам нужно выбраться из города, — ответила Марина. — И как можно быстрее. Они будут искать нас.

Она достала телефон и набрала номер сослуживца Сомова, который он ей дал.

— Фёдор Семёныч, это Марина Волкова от Андрея Ивановича. У нас проблемы.

Она быстро обрисовала ситуацию. На другом конце провода раздался спокойный, уверенный голос:

— Я понял. Сидите там и никуда не выходите. Через полчаса за вами приедет машина. Чёрный «Ланос», номер 372. Скажите водителю пароль «Осень».

Положив трубку, Марина почувствовала, как волна облегчения прокатилась по телу. Они были не одни. Старая гвардия следователя Сомова не бросала своих. Пока они ждали, напряжение снова начало нарастать. Каждый шорох, каждый далёкий звук заставлял их вздрагивать.

— Знаешь, — вдруг сказал Павел, — мама всегда говорила, что дядя Петя был лучшим человеком на свете. А я… я почти не помню его. Помню только, как он приезжал, всегда с подарками, и от него пахло лесом и ещё чем-то. Свободой. — Он замолчал, глядя в тёмное небо. — А Виктор… он всегда был другим. Завистливым, злым. Когда они ссорились с отцом, я прятался под столом и слушал. Он всё время требовал денег, говорил, что ему должны.

Марина слушала его, и образ безжалостного, алчного Виктора становился всё более отчётливым. Это был не просто спор из-за наследства. Это была давняя, уходящая корнями в детство ненависть младшего брата к старшему — более успешному, более любимому.

— Когда мама умерла, — продолжал Павел, — Виктор приезжал на похороны. Сказал, что поможет мне, возьмёт под крыло. Предлагал продать квартиру и переехать к нему. Я отказался. Что-то меня остановило. Теперь я понимаю, что… Он хотел избавиться от последнего свидетеля, от последнего, кто мог знать о существовании той коробки.

Вдалеке показались фары. Машина медленно ехала вдоль гаражей. Чёрный «Ланос». Он остановился в нескольких метрах от их укрытия.

— Пора, — прошептала Марина.

Они выскользнули из темноты и бросились к машине. Дверь открылась изнутри. За рулём сидел хмурый мужчина в кожаной куртке.

— Осень, — сказала Марина, забираясь на заднее сидение.

— Садитесь быстрее, — буркнул водитель, и «Ланос» рванул с места, увозя их прочь из этого опасного города навстречу неизвестности.

Дорога обратно в Тихоречье казалась бесконечной. Старый «Ланос» неслась по ночному шоссе. И каждый километр, отделявший их от Озёрска, приносил лишь временное облегчение. Марина сидела на заднем сидении, прижимая к себе драгоценный плеер с кассетой, и смотрела на проплывающие мимо тёмные силуэты деревьев. Страх не отпускал. Он сидел где-то глубоко внутри холодным, тяжёлым камнем. Они вырвались, но это была лишь передышка. Виктор не из тех, кто легко сдаётся. Он будет искать их. Будет пытаться заткнуть последних свидетелей, уничтожить последнюю улику.

Павел спал рядом, откинув голову на спинку сидения. Его лицо во сне казалось совсем детским, беззащитным. За последние несколько часов этот восемнадцатилетний парень повзрослел на десять лет. Он столкнулся с той стороной жизни, о которой раньше читал только в криминальных хрониках. Марина чувствовал ответственность за него. Она втянула его в эту историю, и теперь его жизнь тоже была в опасности.

Они приехали в Тихоречье под утро. Водитель, немногословный человек по имени Степан, высадил их у дома Сомова и, не сказав ни слова, растворился в предрассветном тумане. Старый следователь ждал их на крыльце, укутавшись в овечий тулуп.

— Живы, и слава Богу! — сказал он вместо приветствия, внимательно оглядывая их. — А улика цела?

Марина протянула ему плеер.

— Он всё знает, Андрей Иванович, — сказала она. — Он прислал за нами своих людей. Они забрали всё остальное.

Сомов нахмурился, его густые седые брови сошлись на переносице.

— Значит, игра пошла в открытую. Это плохо и хорошо одновременно. Плохо, потому что он больше не будет таиться. Хорошо, потому что загнанный в угол зверь делает ошибки.

Они прошли в дом. Жена Сомова, тихая, заботливая женщина, напоила их горячим чаем с мёдом и уложила Павла спать в дальней комнате.

— А тебе, девочка, отдыхать некогда, — сказал Сомов, когда они с Мариной остались одни на кухне. — Нужно действовать. Я связался со своими бывшими коллегами в областном управлении. Есть там ещё пара честных людей. Они готовы взяться за это дело, но им нужно официальное основание, показания. Твои и этого парня. — Он кивнул в сторону комнаты, где спал Павел. — И ещё… — он помолчал. — Нам нужно обезопасить Егора. Виктор может попытаться использовать его как заложника.

Эта мысль ударила Марину как обухом по голове. Егор. В круговороте событий последних дней она почти не думала о нём, уверенная, что в приюте он в безопасности. Но теперь…

— Что вы предлагаете? — спросила она, чувствуя, как холодеют руки.

— Нужно забрать его из приюта. Немедленно. Под любым предлогом. Я поговорю с директором, Тамарой Петровной. Скажу, что ты его забираешь на выходные по семейным обстоятельствам. Она — женщина осторожная, но не глупая. Думаю, поймёт.

Через час Марина уже стояла на пороге кабинета директора приюта. Она выглядела измученной, с тёмными кругами под глазами, но в её взгляде была стальная решимость. Тамара Петровна выслушала её просьбу, не перебивая.

— Я не могу вам его отдать, Марина Сергеевна, — сказала она, когда Марина закончила. — Вы не являетесь его родственницей. А опекун, Виктор Петрович, оставил чёткое распоряжение не отпускать мальчика ни с кем без его личного согласия.

— Но вы же понимаете, что это опасно! — голос Марины сорвался. — Этот человек…

— Я понимаю только то, что написано в документах, — сухо ответил директор. — А в документах Виктор Ковалёв — единственный законный представитель ребёнка. Если я нарушу инструкцию, у меня будут проблемы.

Марина была в отчаянии. Бюрократическая стена казалась непреодолимой. Она уже готова была уйти ни с чем, когда дверь кабинета открылась и на пороге появился Сомов.

— Тамара Петровна, — сказал он, входя в кабинет без приглашения, — думаю, нам стоит поговорить начистоту. — Он положил на стол перед директором свой старый, потрёпанный служебный жетон. — Я больше не при исполнении, но некоторые связи у меня остались. Я могу вас заверить, что если с мальчиком что-то случится, пока он находится здесь, проблемы будут не только у вас. Проблемы будут у всего вашего учреждения.

Он говорил тихо, но в его голосе была такая уверенность, такая скрытая угроза, что Тамара Петровна побледнела. Она посмотрела на Сомова, потом на Марину, и в её глазах мелькнула борьба. Страх перед системой боролся со страхом перед этим старым, но всё ещё опасным человеком.

— Что вы хотите? — спросила она наконец.

— Отдайте нам мальчика. На два дня. Под мою личную ответственность.

Директор колебалась. Это было грубейшим нарушением правил. Но взгляд Сомова не оставлял ей выбора.

— Хорошо, — сказала она, открывая ящик стола и доставая какие-то бланки. — Пишите заявление. Но если что, я вас не знаю. И этого разговора не было.

Егора они забрали через полчаса. Мальчик, увидев Марину, бросился к ней.

— Я знал, что вы вернётесь! — кричал он, обнимая её. — Я знал! А дядя Витя сказал, что вы уехали навсегда, что вы меня бросили.

— Я никогда тебя не брошу, — шептала Марина, гладя его по волосам и чувствуя, как слёзы катятся по её щекам. — Никогда.

Они привезли его в дом Сомова. Увидев Павла, Егор замер. Он помнил его смутно, по редким семейным праздникам.

— Это твой двоюродный брат, Паша, — сказала Марина. — Теперь вы будете вместе.

Вечером, когда дети, уставшие от переживаний, уснули, взрослые собрались на кухне.

— Завтра утром мы едем в область, — сказал Сомов. — Дадим официальные показания. Я договорился о встрече. Дело сдвинется с мёртвой точки.

Но их планам не суждено было сбыться. Ночью Марину разбудил тихий скрип. Она открыла глаза. В лунном свете, падающем из окна, она увидела тёмный силуэт, склонившийся над спящим Егором. Сердце ухнуло в пропасть. Это был Виктор.

— Тише, — прошептал он, приложив палец к губам, когда увидел, что она проснулась. — Не кричи, если не хочешь, чтобы с твоим любимым сироткой что-то случилось.

В его руке блеснуло лезвие ножа.

Время застыло. Марина лежала, не в силах пошевелиться, парализованная ужасом. Лунный свет выхватывал из темноты хищный блеск ножа в руке Виктора и его глаза — холодные, пустые, как у змеи. Он стоял над спящим Егором, и лезвие ножа было угрожающе близко к мальчику.

— Я же предупреждал тебя, учительница, не лезть не в своё дело, — прошипел Виктор. — Но ты оказалась слишком упрямой. Теперь придётся решать вопрос по-другому.

— Что вам нужно? — прошептала Марина, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы не разбудить детей и не спровоцировать его на резкие движения.

— Мне нужны кассеты. Все. И оригиналы документов. Я знаю, что они у тебя. Отдай их мне, и я, может быть, оставлю вас в живых.

Ложь. Марина знала, что он лжёт. Он не оставит свидетелей. Если она отдаст ему улики, они все погибнут. Она, Павел, Егор.

— Они не у меня, — сказала она, лихорадочно соображая, как выиграть время. — Они у следователя.

Виктор усмехнулся.

— У твоего пенсионера? Не смеши меня. Он уже ни на что не способен. Я знаю, что главная кассета у тебя. Мои люди видели, как ты выбегала с плеером. — Он чуть наклонился, и лезвие ножа приблизилось ещё сильнее. Мальчик во сне поморщился и повернулся на другой бок.

— Не трогай его! — голос Марины сорвался. — Хорошо. Они здесь, в моей сумке.

Сумка лежала на стуле у кровати….