Почему три коротких слова невесты превратили торжество в скандал десятилетия

— Я ни на что не претендую.

Её тогда это так тронуло. Он понимал. Он уважал её границы и её прошлое. Он не пытался переделать всё под себя, как её бывший, который первым делом заявил, что «эти дурацкие фиалки на подоконнике нужно выбросить».

— О чём задумалась? — голос Стаса вернул её в реальность. Он сел рядом, взял её руку в свою.

— Да так, вспомнила, как мы начинали. Как ты боялся передвинуть вазу на столе.

Он усмехнулся:

— Я и сейчас боюсь. Это же твой храм. Я просто хочу быть в нём достойным прихожанином.

Они сидели, держась за руки, и смотрели на приглашения. Скоро их разошлют гостям, и всё станет по-настоящему. Обратного пути не будет. Алина и не хотела никакого обратного пути. Она хотела только вперёд, вместе с ним.

Вечером, когда они уже лежали в постели, Стас вдруг заговорил снова. Он лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в потолок.

— Слушай, я сегодня с братом разговаривал, с Олегом.

— М? — сонно промычала Алина, прижимаясь к его плечу.

— У них там опять проблема с хозяйкой квартиры. Плату поднимает, грозится выселить. Карина, жена его, в слезах. Они же ремонт там небольшой сделали за свой счёт, а это… В общем, не знаю, что им делать. Денег на первый взнос по ипотеке не хватает, а снимать всё дороже и дороже.

Алина почувствовала, как внутри шевельнулась лёгкая тревога. Олег, младший брат Стаса, был его полной противоположностью. Вечный искатель лёгких путей, меняющий работы как перчатки, живущий одним днём. Его жена Карина была ему под стать: миловидная девушка без особых амбиций, кроме желания красиво одеваться и постить фотографии в соцсетях. Алина виделась с ними несколько раз на семейных ужинах и всегда чувствовала себя неловко. Они словно были из другого мира, где проблемы решаются сами собой, а деньги берутся из воздуха.

— Жаль их, конечно, — сказала Алина осторожно.

— Да не то слово, — вздохнул Стас. — Мать за них переживает. Олег ведь младшенький, она его всегда больше жалела. Говорит, совсем ребята потерянные, не знают, как жить.

Он помолчал, а потом добавил фразу, от которой у Алины по спине пробежал холодок:

— Вот бы им кто помог. На время хотя бы. Пустил пожить, пока не накопят на своё.

Алина напряглась. Она знала, к чему клонит Стас. Или, вернее, боялась, что знает. Но он больше ничего не сказал. Повернулся набок, обнял её и пробормотал:

— Ладно, спи. Утро вечера мудренее.

Он быстро уснул, а Алина ещё долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в его ровное дыхание.

«Нет, — говорила она себе, — он не мог этого иметь в виду. Он же знает, как я дорожу своим домом. Он не посмеет».

Она заставила себя поверить в это, заставила отогнать тревожные мысли. Ведь у них скоро свадьба, у них всё идеально. Или ей только кажется?

В полудрёме ей вспомнился недавний разговор с его матерью, Ларисой Петровной. Они сидели в кафе, выбирали торт на свадьбу, и свекровь между делом, так, невзначай, спросила:

— Алиночка, а квартирка-то у тебя хорошая, большая? Две комнаты — это ведь простор. И потолки высокие, воздуха много. А соседи как, не шумные?

Тогда Алина не придала этому значения. Обычное любопытство. А сейчас эти вопросы вдруг всплыли в памяти, окрашенные новой зловещей интонацией. Она ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но сон не шёл. Счастье, которое ещё утром казалось таким прочным и осязаемым, вдруг стало хрупким, как тонкий лёд под первыми заморозками.

Следующая неделя пролетела в предсвадебной суете, которая, казалось, была призвана заглушить тихий, но настойчивый голос тревоги в душе Алины. Дни были заполнены до отказа: встреча с флористом, примерка платья, утверждение меню, составление списка гостей. Стас был рядом, помогал, советовал, но Алина всё чаще ловила на себе его странный, оценивающий взгляд. Он словно пытался что-то прочитать на её лице, угадать её мысли. Или, может, боялся, что она уже всё поняла.

Лариса Петровна, будущая свекровь, тоже активизировалась. Она звонила по несколько раз в день, давала ценные указания по любому поводу. То ей не нравился оттенок скатерти, выбранный Алиной, то она считала, что музыка на банкете должна быть «более душевной», а «не эта ваша современная долбёжка». Алина терпеливо выслушивала, вежливо благодарила и делала по-своему, списывая всё на волнение будущей свекрови. Но каждый такой звонок оставлял неприятный осадок. Лариса Петровна говорила с ней не как с будущей невесткой, а как с подчинённой, которая обязана выполнять её распоряжения.

— Алиночка, ты же понимаешь, я вам только добра желаю, — говорила она своим вкрадчивым голосом, в котором, однако, слышались стальные нотки. — Свадьба — это такое важное событие. Всё должно быть безупречно. Я ведь старше, опытнее. Просто доверься мне.

Алина не хотела доверяться. Она хотела, чтобы это был их со Стасом праздник, а не бенефис Ларисы Петровны. Но стоило ей только намекнуть на это мужу, как он тут же принимал сторону матери.

— Алин, ну что ты, в самом деле? Мама просто хочет помочь. Она столько свадеб у подруг видела, знает все тонкости. Давай не будем её обижать. Она так за нас радуется.

Радуется ли? Алине всё чаще казалось, что Лариса Петровна радуется не столько их счастью, сколько возможности взять под контроль ещё одну территорию — их будущую семью. А её квартира была ключевым объектом на этой территории. Разговоры о квартире возникали постоянно, как бы невзначай.

В один из вечеров они втроём сидели у Алины дома, обсуждая рассадку гостей. Лариса Петровна окинула взглядом просторную гостиную, совмещенную с кухней, и с удовлетворением кивнула:

— Хорошо у тебя тут, просторно. Вот поженитесь, дети пойдут. Двух комнат, конечно, маловато будет, но на первое время хватит. А вторая комната у тебя какая? Спальня?

— Да, спальня, — ответила Алина, чувствуя, как напрягается.

— Большая? — не унималась свекровь. — Места много? Кровать, шкаф… а ещё что-то поместится? Ну там, детская кроватка, пеленальный столик…

— Поместится, — сухо ответила Алина.

— Это хорошо, — кивнула Лариса Петровна, делая пометку в своём блокноте. — Значит так, свидетелей посадим поближе к вам, а тётю Веру из Саратова лучше подальше, она громко смеётся.

Алина посмотрела на Стаса, ища поддержки, но он был полностью поглощён планом рассадки, двигая по столу бумажки с именами. Он не видел, не слышал — или не хотел видеть и слышать, как его мать планомерно осваивает её личное пространство, пока только мысленно.

Апогеем стал визит Ларисы Петровны в субботу. Она приехала без предупреждения. Просто мимо проезжала, решила заскочить. Стаса не было дома, он уехал на встречу с друзьями. Алина как раз разбирала свой гардероб, пытаясь решить, какие вещи отдать на благотворительность.

— О, уборочка! — бодро воскликнула Лариса Петровна с порога, проходя в квартиру как к себе домой. — Молодец, хозяюшка. А я тебе пирожков принесла с капустой, Стасик их обожает.

Она прошла на кухню, поставила на стол контейнер с пирожками и начала хозяйничать. Открыла холодильник, проверила наличие продуктов, заглянула в шкафчики.

— Так, а где у тебя мука?

— Кончилась.

— Надо купить. И сахар на донышке. Алиночка, за хозяйством следить надо. Мужчину кормить нужно хорошо.

Алина стояла, сцепив зубы. Мука и сахар стояли в кладовке в больших банках. Она покупала всё впрок. Но объяснять что-то Ларисе Петровне было бессмысленно. Та уже вынесла свой вердикт.

Затем свекровь проследовала в спальню, где на кровати были разложены вещи Алины. Она окинула их критическим взглядом.

— Это что, всё твоё? Ого, сколько тряпок. А куда ты это всё складываешь? Шкаф-то у тебя не очень большой.

— Мне хватает, — ровно ответила Алина.

— Ну-ну, — хмыкнула Лариса Петровна. Она подошла к окну, отодвинула штору. — А вид во двор? Тихо, наверное. Это хорошо. Не то что у нас, окна на проспект выходят, шум-гам. Вот Олежке с Кариной совсем не повезло. Снимают конуру с окнами на стройку, бедные дети, совсем измучились.

Она снова завела старую песню. Алина молчала, продолжая складывать вещи. Она чувствовала себя как под микроскопом. Каждый её жест, каждая вещь в её доме подвергались тщательному анализу.

— Слушай, а давай я тебе помогу, — вдруг предложила свекровь. — У меня глаз намётанный, я тебе сейчас тут всё по полочкам разложу, оптимизирую, так сказать, пространство. У тебя же много места зря пропадает.

И, не дожидаясь ответа, она решительно подошла к шкафу и распахнула дверцы.

— Так, вот это платье ты носишь?

— Нет.

— Тогда в сторону. А эту кофточку?

— Тоже нет.

— Выбрасывать не будем, Кариночке отдадим. Она девочка скромная, ей всё пригодится.

Алина замерла. Лариса Петровна беззастенчиво рылась в её вещах, вынося свой вердикт: что оставить, что отдать, что, возможно, выбросить. Это было уже не просто нарушение границ. Это было вторжение.

— Лариса Петровна, не нужно, — сказала Алина так твёрдо, как только могла. — Я сама разберусь.

Свекровь обернулась, и на её лице отразилось искреннее удивление, смешанное с обидой.

— Алиночка, я же помочь хочу. Ты не обижайся. Я же как лучше.

«Лучше для кого?» — хотела спросить Алина, но промолчала. Она подошла к шкафу и аккуратно взяла из рук свекрови своё платье.

— Спасибо, но я справлюсь. Давайте лучше чая попьём с вашими пирожками.

Она постаралась сказать это максимально дружелюбно, чтобы сгладить неловкость. Лариса Петровна поджала губы, но спорить не стала.

Они прошли на кухню. Но пока Алина заваривала чай, свекровь продолжала свой осмотр. Она заглянула в ванную, проверила чистоту плитки, открыла шкафчик под раковиной.

— Ой, а трубы-то у тебя старые, — со знанием дела констатировала она. — Надо бы поменять. А то, не дай бог, прорвёт, соседей затопите. Ремонт влетит в копеечку. Олежек мой, кстати, в этом разбирается, мог бы помочь.

Мысли Алины лихорадочно работали. Сначала брат Стаса, которому негде жить, теперь он же, который может помочь с трубами. Всё сходилось в одну точку, в одну квартиру — в её квартиру. Она поставила на стол чашки, пирожки, села напротив свекрови и посмотрела ей прямо в глаза.

— Лариса Петровна, я ценю вашу заботу, но я хотела бы попросить вас впредь предупреждать о своих визитах и не трогать мои вещи без разрешения.

Наступила тишина. Лариса Петровна медленно поставила чашку на блюдце. Лицо её окаменело.

— Я, кажется, поняла, — ледяным тоном произнесла она. — Ты считаешь, что я тебе мешаю? Что я лезу не в своё дело?