Почему три коротких слова невесты превратили торжество в скандал десятилетия

— прошипел он так, чтобы слышала только она. Но в наступившей тишине его шёпот прозвучал как крик. — Какой центр? Так туда уже мой брат с женой заехали, ремонт делают.

Вот оно, финал! Он сказал это. Сам. Перед всеми. Признался во всём.

Алина медленно высвободила свою руку. Она посмотрела на его перекошенное от страха лицо, на побагровевшую от злости Ларису Петровну, на ошеломлённых гостей, на своих родителей, в глазах которых стоял ужас. А потом она повернулась к регистратору.

В тот момент, когда Стас произнёс эти слова, для Алины время словно остановилось. Зал регистрации, гости, музыка — всё это отошло на второй план, превратилось в размытый фон. Она видела только его лицо — испуганное, растерянное лицо человека, который только что собственными руками разрушил всё. Он понял, что сказал, понял, какую чудовищную ошибку совершил. Его глаза забегали, он попытался улыбнуться, превратить всё в шутку, но улыбка получилась жалкой и кривой.

— Я… я хотел сказать… — начал он лепетать, но было уже поздно.

Слова повисли в звенящей тишине. Все всё слышали. Её родители, стоявшие в первом ряду, смотрели на него с ужасом и отвращением. Мама прижала руку ко рту, отец нахмурился, его лицо окаменело. Гости со стороны Стаса перешёптывались. Их удивлённые взгляды метались от жениха к его матери, а потом к невесте. Лариса Петровна стояла бледная как полотно, её губы были плотно сжаты, а в глазах горел холодный огонь. Она поняла, что её гениальный план провалился. Провалился с оглушительным треском.

Регистратор, женщина, повидавшая на своём веку немало странных свадеб, смотрела на них с профессиональным сочувствием, ожидая, что будет дальше. Она кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Так, Алина Андреевна, я повторяю свой вопрос. Согласны ли вы взять в законные мужья Станислава Игоревича Белова?

Этот будничный, казённый вопрос стал для Алины спасательным кругом. Он вернул её в реальность, заставил действовать. Она сделала глубокий вдох, выпрямила спину и почувствовала, как страх и растерянность уступают место холодной, ясной решимости. Она больше не была жертвой. Она была хозяйкой своей судьбы.

Она посмотрела на Стаса. В его глазах была мольба. «Скажи да», — беззвучно шептали его губы. — «Пожалуйста, скажи да, а мы потом всё решим».

Она перевела взгляд на Ларису Петровну. Та смотрела на неё с ненавистью. В её взгляде читался приказ: «Только посмей».

Алина вспомнила всё: бессонные ночи, полные тревоги, унизительные визиты свекрови, разговоры за её спиной, сменённый замок, чужие вещи в её квартире, ложь, ложь, бесконечная ложь. И этот последний, самый страшный удар — предательство в день, который должен был стать самым счастливым.

Она повернулась к регистратору. Её голос прозвучал громко и отчётливо, без единой дрожащей нотки:

— Прошу прощения, но я передумала. Свадьбы не будет.

По залу пронёсся вздох изумления. Кто-то ахнул. Родители Стаса замерли как статуи. Её мама заплакала, но на её лице была не только горечь, но и облегчение. Отец подошёл и встал рядом с ней, положив руку ей на плечо. Молчаливая поддержка, которая была дороже тысячи слов.

Алина сняла с пальца помолвочное кольцо, то самое, с которым Стас сделал ей предложение, стоя на одном колене на Дворцовой площади. Бриллиант холодно блеснул в свете люстры. Она шагнула к столику регистратора и аккуратно положила кольцо на бархатную подушечку, рядом с обручальными кольцами, которые так и остались лежать нетронутыми.

— Что… что ты делаешь? — прохрипел Стас. Он шагнул к ней и хотел схватить за руку, но отец Алины преградил ему путь.

— Не смей её трогать! — сказал он.

Стас отступил. Алина повернулась к гостям.

— Простите, что так вышло, — сказала она. — Я благодарна всем, кто пришёл разделить со мной этот день. Но, к сожалению, праздника не будет. Банкет отменяется.

Затем она повернулась к Стасу и его матери.

— А вам… — её голос звенел от сдерживаемых эмоций. — Я советую как можно скорее освободить мою квартиру. У вас есть двадцать четыре часа. После этого я вызываю полицию и пишу заявление о незаконном проникновении и порче имущества. Все доказательства у меня есть. И поверьте, вам это не понравится.

Лариса Петровна что-то зашипела в ответ, но её слов уже никто не слушал. Алина, не глядя больше ни на кого, развернулась и пошла к выходу, высоко подняв голову, с прямой спиной. Её шёлковое платье шуршало при каждом шаге. Она шла по этому залу мимо ошеломлённых гостей и чувствовала, как с каждым шагом с её плеч спадает невыносимый груз.

Ника ждала её у дверей. Она подхватила Алину под руку, и они вместе вышли из этого дворца лжи и лицемерия. На улице было серо и сыро, но Алине казалось, что она никогда не дышала таким чистым и свежим воздухом. Они сели в машину Ники, и только тогда Алина позволила себе расслабиться. Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Слёз не было, была только оглушительная пустота и чувство невероятного, пьянящего освобождения.

— Ты это сделала, — сказала Ника, заводя мотор. — Ты королева, и я тобой горжусь.

— Спасибо, что была рядом, — прошептала Алина.

— Всегда. Куда теперь?

— Домой, — сказала Алина и впервые за долгое время улыбнулась. — Поехали в мой настоящий дом, на Петроградку.

Она знала, что впереди её ждут непростые дни: разговоры, объяснения, возвращение подарков, но это всё было неважно. Главное она сделала. Она отстояла себя. Она вернула себе свою жизнь. И она больше никогда, никому не позволит превратить её крепость в проходной двор. Бабушка могла бы ей гордиться.

Машина Ники плавно катила по улицам Днепра. Мелькали знакомые фасады, мосты, набережные. Алина смотрела в окно, но не видела ничего, кроме отражения своего лица в стекле. Бледная женщина в свадебном платье с идеальным макияжем, который теперь казался неуместной маской. Внутри неё была звенящая пустота. Эмоции, которые бушевали ещё полчаса назад — гнев, обида, решимость — схлынули, оставив после себя лишь выжженное поле. Она не плакала. Слёзы где-то застряли, превратившись в тяжёлый ком в горле. Она просто сидела и смотрела, как город живёт своей жизнью, равнодушный к её личной катастрофе. Или триумфу? Она пока и сама не понимала.

— Может, ко мне? — осторожно предложила Ника, не отрываясь от дороги. — Выпьем чего-нибудь покрепче чая, поговорим. Тебе нельзя сейчас одной оставаться.

Алина покачала головой.

— Нет. Я хочу домой. В свою квартиру. Мне нужно быть там. Одной.

Ника поняла. Она не стала настаивать.

Когда они подъехали к её дому на Петроградке, Алина вдруг почувствовала приступ паники. А что, если они всё ещё там, Олег и Карина? Что, если они не захотят уходить? Но тут же она вспомнила свой холодный, уверенный голос в ЗАГСе, угрозу вызвать полицию. Испугаются. Обязательно испугаются. Лариса Петровна не допустит публичного скандала.

— Я поднимусь с тобой, — сказала Ника, паркуя машину. — Просто проверю, что всё в порядке.

Они поднялись на этаж. У двери своей квартиры Алина на мгновение замерла. Она достала новый ключ, тот самый, который дал ей Стас и который она ещё не успела выбросить. Вставила в замок. Он повернулся легко, без усилий. Они вошли внутрь.

В квартире было тихо, но воздух был пропитан запахом спешки и паники. В прихожей на полу валялись какие-то вещи, брошенные впопыхах. Они прошли в гостиную. Здесь царил хаос. Журналы разбросаны, на диване забыт женский шарфик. На кухне на столе стояли недопитые чашки.

Они ушли. Ушли быстро, как крысы с тонущего корабля.

Алина прошла в спальню. Здесь беспорядок был ещё более очевидным. Дверцы шкафа распахнуты, на полу валялись вешалки и какая-то одежда, которую, видимо, не сочли нужным забирать. Постель была смята. Алина подошла и брезгливо стянула с кровати простыню и пододеяльник, скомкала их и бросила в угол.

— Я вызову клининг, — сказала она глухим голосом. — Пусть сделают генеральную уборку, чтобы и духа их здесь не осталось.

Ника подошла, обняла её за плечи.

— Правильно. А сейчас тебе нужно снять это платье.

Она помогла Алине расстегнуть молнию. Шёлковая ткань соскользнула на пол, оставшись лежать у её ног белым бесформенным облаком. Алина шагнула через него, как через призрак своего несостоявшегося счастья. Она надела свои обычные джинсы и старый уютный свитер. Стало немного легче.

Они сидели на кухне, пили чай. Ника пыталась её разговорить, но Алина отвечала односложно. Она была истощена. Эмоциональный надлом был настолько сильным, что у неё не осталось сил ни на слёзы, ни на разговоры. Она просто сидела, смотрела в одну точку и чувствовала, как внутри неё медленно, очень медленно начинает затягиваться огромная рана.

Телефон, который она отключила ещё в ЗАГСе, лежал на столе. Ника кивнула на него.

— Может, включишь?