Почему три коротких слова невесты превратили торжество в скандал десятилетия

Родители, наверное, с ума сходят.

Алина кивнула. Она совсем забыла про них. Она включила телефон. Он тут же взорвался от уведомлений. Десятки пропущенных звонков: от мамы, от папы, от Стаса, от Ларисы Петровны, от каких-то незнакомых номеров. И сообщение от мамы: «Алинушка, доченька, мы у тебя под дверью. Открой, пожалуйста. Мы очень за тебя волнуемся».

Алина вскочила. Она и не слышала звонка. Она подбежала к двери, открыла. Родители стояли на площадке, растерянные и испуганные.

— Мама! Папа! — прошептала она.

Мама бросилась к ней, обняла.

— Девочка моя, как же ты?

И тут Алина заплакала. Навзрыд. Горько, безутешно, как ребёнок. Она плакала от боли, от обиды, от пережитого унижения, от того, что её мечта была растоптана самыми близкими людьми. Отец и мама обнимали её, гладили по голове, что-то шептали, и их тепло, их любовь потихоньку возвращали её к жизни.

Потом они все вместе сидели на кухне: родители, Ника и она. И Алина рассказывала. Рассказывала всё с самого начала. Про квартиру, про ключи, про сменённый замок, про чужие вещи, про запись на диктофоне. Отец слушал молча, его лицо становилось всё более суровым. Мама плакала и качала головой.

— Какой же он подлец! — сказала она, когда Алина закончила. — А мать его… ведьма, настоящая ведьма.

— Главное, что ты вовремя всё поняла, — сказал отец. — Что нашла в себе силы это остановить. Я горжусь тобой, дочка. Ты поступила правильно.

Их поддержка была для Алины бесценна. Она поняла, что не одна. У неё есть семья, есть друзья. А Стас и его родня — это просто ошибка, страшный сон, который наконец-то закончился.

Телефон снова завибрировал. Сообщение от Стаса: «Алина, я всё понимаю. Я был неправ. Но я люблю тебя. Давай встретимся, поговорим. Я всё исправлю. Я выгоню Олега, я поговорю с матерью. Я всё сделаю, только не бросай меня».

Алина прочитала сообщение и передала телефон отцу. Он прочитал, нахмурился ещё больше.

— Не отвечай ему, — сказал он. — Больше ни одного слова. Все разговоры теперь будут только через юриста.

— Дядя Андрей прав, — поддержала Ника. — Никаких контактов. Пусть теперь пожинают то, что посеяли.

Алина кивнула. Она и сама не собиралась ему отвечать. Для неё этот человек перестал существовать в тот момент, когда он схватил её за руку и прошипел про своего брата.

Она чувствовала себя опустошённой, но в этой пустоте уже зарождалось что-то новое. Чувство собственного достоинства. Она не позволила себя унизить. Она дала отпор. И это было только начало. Начало её новой, свободной жизни.

Прошло несколько дней. Дней, наполненных странной, густой тишиной. Алина взяла на работе отпуск на неделю, сославшись на семейные обстоятельства. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя, чтобы осознать произошедшее и решить, как жить дальше. Родители остались с ней. Их молчаливое присутствие, забота, мамины пироги и папины немногословные, но такие важные слова поддержки — всё это лечило лучше любых лекарств. Она много спала, отсыпаясь за все бессонные ночи. Она бродила по своей квартире, заново привыкая к ней, очищая её от чужого присутствия. Клининговая компания, которую вызвала Ника, сделала свою работу на отлично. В квартире пахло свежестью и чистотой, ничто больше не напоминало о незваных гостях.

Стас и его мать больше не звонили. Видимо, поняли, что это бесполезно. Алина постепенно возвращалась к жизни. Она начала разбирать свадебные подарки, которые гости успели вручить до начала церемонии. Большая часть была от её родственников и друзей. Она аккуратно записывала в блокнот, что от кого, чтобы потом вернуть или поблагодарить. Подарки от родни Стаса она сложила в отдельную коробку. Ника обещала найти способ передать их обратно.

В один из таких тихих вечеров, когда они с мамой сидели на кухне и пили чай, мама вдруг сказала:

— Знаешь, Алинка, я всегда чувствовала, что с этой Ларисой что-то не так. Слишком она сладкая была, слишком правильная. А внутри — гниль. Я рада, что всё так вышло. Лучше сейчас, чем через десять лет с двумя детьми на руках.

Алина кивнула. Мама была права. Она избежала страшной участи.

— Я просто не понимаю, как я могла быть такой слепой, — тихо сказала она.

— Ты не слепая, доченька. Ты просто влюблена была. Любовь, она такая, застилает глаза. Главное, что ты вовремя прозрела.

Именно в этот момент в Алине что-то окончательно переключилось. Период отчаяния и боли прошёл. На смену ему пришла холодная, ясная злость. Не истеричная, а созидательная. Злость, которая требовала не мести, а справедливости. Она поняла, что просто так оставить это нельзя. Они должны ответить за то, что сделали. Не перед законом, возможно, но перед ней, перед её семьёй. Перед всеми, кого они пытались обмануть.

Она вспомнила слова бабушки: «Если тебя ударили, не подставляй другую щёку. Дай сдачи. Так, чтобы больше не захотелось».

И Алина решила дать сдачи.

— Ника, мне нужен план, — сказала она подруге по телефону на следующий день. — Я не хочу спускать им это с рук. Они должны понять, что за такие вещи приходится платить.

— Уже лучше, — одобрительно сказала Ника. — Слышу в твоём голосе металл. Что ты хочешь сделать?

— Я хочу, чтобы они испытали хотя бы часть того унижения, которое испытала я. Я хочу, чтобы все вокруг узнали, что они из себя представляют.

— Публичность — это опасное оружие, — предупредила Ника. — Но в данном случае, я думаю, оправданное. У нас есть аудиозапись, где Стас признаётся, что пустил брата в квартиру. У нас есть фотографии. У нас есть твои показания и показания твоих родителей как свидетелей сцены в ЗАГСе. Этого мало для уголовного дела, но для создания общественного резонанса более чем достаточно.

Они проговорили больше часа, обсуждая детали. План вырисовывался всё более чётко. Он был дерзким, рискованным, но Алине он нравился. Это была не просто месть. Это был акт восстановления справедливости. Переломным моментом стало осознание того, что она борется не против Стаса, которого когда-то любила. Она борется за себя. За своё право на уважение, на личное пространство, на честность. Она борется за ту маленькую девочку внутри, которую так долго заставляли молчать и терпеть. И эта девочка больше молчать не будет.

Когда она положила трубку, она почувствовала прилив сил. Впервые за долгое время. Она подошла к своему рабочему столу, открыла ноутбук. На экране был эскиз проекта для Изольды Марковны. Она посмотрела на него, потом нашла номер клиентки и нажала вызов.

— Изольда Марковна, здравствуйте. Это Алина Воронцова.

— Алина? — голос клиентки был холодным. — Я думала… Вы решили расторгнуть наш договор.

— Вовсе нет. Прошу прощения за молчание. У меня были серьёзные личные проблемы. Свадьба отменилась. Но сейчас я готова вернуться к работе. И я сделаю вам такой сад, какого нет ни у кого в Днепре. Дайте мне три дня.

В трубке повисла пауза.

— Хорошо, — наконец сказала Изольда Марковна, и в её голосе прозвучало удивление. — Три дня. Жду.

Алина закрыла ноутбук. Она знала, что справится. И с проектом, и со всем остальным. Потому что теперь она была другой. Ярость и боль переплавились в твёрдую, как сталь, решимость. Она больше не позволит никому решать за неё. Она сама будет строить свою жизнь. И свой сад на крыше.

С того дня Алина превратилась в стратега. Вся её творческая энергия, которую она раньше направляла на создание садов и парков, теперь была брошена на разработку плана возмездия. Это была тонкая, почти ювелирная работа, требующая хладнокровия и точности. Первым делом она вместе с Никой систематизировала все доказательства. Аудиозапись, где Стас кричал на брата, была обработана. Убраны лишние шумы. Голос Стаса стал чётким и разборчивым. Фотографии из квартиры были распечатаны в высоком качестве. К ним Алина добавила свои комментарии, подчёркивая каждую деталь: чужая косметика, окурки, одежда.

— Этого мало, — сказала Ника, раскладывая улики на кухонном столе. — Нам нужно, чтобы их версия о «ремонте-сюрпризе» рассыпалась в прах.

— Как?