Подвиг посреди океана: собака держалась на воде, чтобы спасти другого

Офис судоходной компании «Глобал Шиппинг» на верхнем этаже портового терминала сиял стеклом и хромом. Леня чувствовал себя здесь, в этом стерильном мире, словно бродячий пес, зашедший в операционную. Он мял в руках край своей поношенной куртки, а его ладони были влажными и холодными. Секретарша посмотрела на него поверх очков — вежливо, но совершенно безэмоционально.

— Проходите, Леонид Малышев. Вас ждут.

Леня сглотнул ком в горле. Он был уверен: сейчас ему вручат уведомление об увольнении и счет на огромный штраф за задержку судна. Перед глазами поплыли бледное лицо Полинки и бесконечные ряды аптечных полок, на которые ему теперь не хватит денег. Он толкнул тяжелую дверь, готовясь к самому худшему.

Но в кабинете за огромным столом сидел не директор компании. Там, в глубоком кресле, расположился человек, чье лицо Леня видел в новостях и на том страшном плоту. Генрих Воронцов выглядел бледным, его плечо было зафиксировано повязкой, но взгляд серых глаз был острым, как скальпель. При виде Лени он медленно, превозмогая боль, поднялся.

— Здравствуйте, Леонид.

— Здравствуйте. — Леня замер у порога. — Я… Я пришел за документами. Мне сказали, что капитан Климов подал рапорт о нарушении дисциплины.

Воронцов усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли пренебрежения, только горькое понимание правды жизни.

— Капитан сделал то, что должен был сделать винтик в системе. Но я здесь не для того, чтобы обсуждать рапорты.

Генрих подошел к Лене почти вплотную. От него пахло дорогим одеколоном и все еще немного больничным антисептиком. Он положил здоровую руку на плечо матроса.

— Ты спас мою жизнь. И жизнь моей Анны. Но главное, ты вернул мне дочь.

— Это все Боня, — Леня опустил глаза, не выдержав этого тяжелого взгляда. — Она плыла. Она не сдавалась. Я просто вытащил ее.

— Нет, Леонид. — Генрих покачал головой. — Многие вытащили бы собаку, накормили ее и забыли. Большинство людей на этом судне посчитали бы ее просто бродячим псом с берега. Никто бы не поверил собаке. Но ты поверил. Ты услышал ее безмолвный крик. Ты пошел против правил, зная, что потеряешь все.

Леня молчал. Его плечи чуть опустились под тяжестью этой похвалы. Воронцов внимательно вгляделся в его лицо — уставшее, с темными кругами под глазами, лицо человека, который слишком рано стал взрослым.

— Я распорядился навести о тебе справки, – тихо сказал бизнесмен. — Не злись. Я хотел знать, кто ты. Сирота в 23 года. Младшая сестра, онкология, долги за клинику. Ты работаешь на износ на этом корыте, чтобы просто оплатить ей еще один месяц жизни.

— Это правда, – Леня сжал кулаки. Ему стало обидно, что его жизнь вывернули наизнанку, словно старый карман. — Да, правда. У меня нет другого выбора. Море – это единственное место, где мне платят столько, чтобы она могла дышать.

Воронцов долго смотрел в окно, за которым в тумане гудели сухогрузы. Он вспомнил, как на плоту сжимал холодные пальчики Лизы, понимая, что его миллиарды в этот момент не стоят и глотка воды.

— Знаешь, в чем главная ложь этого мира, Леонид? – Генрих обернулся. — Нам говорят, что у нас всегда есть выбор. Но для таких, как ты, выбора никогда не было. Была только нужда и долг. — Он подошел к столу, взял какую-то папку и протянул ее Лене. — Теперь у тебя есть выбор.

Леня неуверенно взял бумаги. Это не было увольнением. Это был контракт на обучение в академии и выписка из швейцарской клиники, где уже было забронировано место для Полины.

— Что это? – прошептал Леня.

— Это твоя новая жизнь, – ответил Воронцов. — И жизнь твоей сестры. Я не даю тебе милостыню. Я плачу долг. И поверь мне, этот долг я не смогу выплатить до конца своих дней.

Леня смотрел на бумаги, и строчки расплывались у него перед глазами. Он вдруг понял, что ему больше не нужно бояться завтрашнего звонка из больницы. Впервые за много лет он мог просто «быть».

— Спасибо, – только и смог выдохнуть он.

Генрих кивнул….