Ошибка молодоженов: что на самом деле было в конверте, который теща вручила дочери после ее оскорбительного смеха

— Да, Анна Викторовна, после свадьбы надо будет серьёзно подумать, что делать с этой квартирой. Такие площади не должны простаивать.

Он сказал это так буднично, словно обсуждал погоду. А я поняла: это не просто слова. Это был первый шаг к тому, что они задумали. И мне стало по-настоящему страшно.

После их визита в квартире стало тихо, но эта тишина давила. Я ходила из комнаты в комнату, прикасаясь к вещам, которые мы с Мишей покупали вместе. Вот кресло, в котором он любил читать вечерами. Вот стол, за которым мы ужинали всей семьёй, когда Лена была маленькой и щебетала без умолку. Тогда она тянулась ко мне, обнимала, говорила: «Мамочка, я тебя так люблю». Куда всё это делось?

На следующий день я поехала в банк и оплатила очередной счёт от свадебного агентства. Сумма была такой, что у меня потемнело в глазах. Флористика, декор зала живыми цветами. Я представила, как эти тысячи, десятки тысяч, которые мы с Мишей копили всю жизнь, превратятся в увядшие букеты через пару дней.

Кассирша в банке, молодая девушка, посмотрела на меня с сочувствием.

— Свадьба, наверное? — спросила она.

— Да, у дочери, — кивнула я.

— Счастья молодым, — стандартно пожелала она.

А я подумала: какого счастья? Построенного на деньгах матери, которую они уже, кажется, списали со счетов.

Вечером позвонила Лена.

— Мам, привет! Слушай, мы тут со Стасом обсуждали медовый месяц. Решили лететь на Мальдивы. Там та-а-ак красиво! Ты не представляешь! — она говорила с восторгом, захлёбываясь словами, как будто делилась самой большой радостью.

— Это же очень дорого, Леночка, — осторожно заметила я.

— Мам, ну перестань, один раз живем. Стас сказал, что его статус требует соответствующего отдыха. Мы не можем поехать в какую-нибудь Турцию, как все.

Ее слова резанули слух. «Статус Стаса». Этот статус, который обеспечивала ему работа в компании, построенной моим мужем. Статус, о котором он говорил так, будто добился всего исключительно сам.

— А деньги? — спросила я прямо. — У нас ведь почти ничего не осталось на счетах.

В трубке повисло молчание. Потом Лена вздохнула с таким раздражением, что мне стало физически больно.

— Мам, я не хочу сейчас говорить о деньгах. Я звоню поделиться радостью, а ты опять за свое. Все, пока. Мне некогда.

И она повесила трубку. Я осталась сидеть с телефоном в руке, чувствуя себя так, словно меня окунули в ледяную воду. Я была не матерью, с которой делятся радостью. Я была банкоматом, который почему-то начал задавать неудобные вопросы.

Через пару дней они снова приехали, на этот раз с дизайнером — напыщенной дамой в огромных очках, которая окинула мою квартиру презрительным взглядом. Они обсуждали декор зала.

— Я хочу, чтобы все было в пудровых тонах, — заявила Лена. — И много-много кристаллов. Чтобы все сияло.

Дизайнер одобрительно кивала:

— Отличный выбор, Елена. Очень в тренде. Это создаст атмосферу роскоши и гламура.

Я сидела в стороне и молча слушала. Когда они показали мне смету на эти кристаллы, я не выдержала.

— Лена, это же стоимость небольшой машины. Может, всё-таки обойдёмся без такого количества?

Лена посмотрела на меня так, будто я предложила украсить зал воздушными шариками из ближайшего магазина.

— Мама, ты опять? Ты хочешь, чтобы у меня была самая убогая свадьба? Чтобы все подруги потом смеялись?

— Я просто хочу, чтобы вы думали о будущем, — тихо сказала я. — Эти деньги могли бы стать первым взносом за вашу квартиру.

— О нашем будущем мы сами позаботимся, — отрезал Стас. — А сейчас мы хотим красивый праздник. И вы, как любящая мать, должны это понимать.

Он снова подчеркнул это «любящая мать». В их понимании это означало «молчаливая и безотказная».

Я встала и подошла к окну, чтобы они не видели моего лица. За окном шёл дождь, серый, унылый. Такой же, как у меня на душе. В тот вечер, когда они уехали, я долго не могла уснуть. Ходила по квартире, и мне казалось, что стены сужаются, давят на меня.

Я подошла к книжному шкафу, достала старый фотоальбом. Вот Лена — первоклассница с огромными бантами. Вот она на выпускном в школе. Я сама шила ей то платье, и она говорила, что оно самое красивое. Мы были так близки. Что сломалось? Когда она успела стать такой чужой? Такой холодной? Так повёрнутой на статусе и деньгах?

Я листала страницы и вдруг остановилась на фотографии, где мы втроём: я, Миша и Лена лет пятнадцати. Мы на нашей даче, счастливые и смеющиеся. Миша обнимает нас обеих. Я вспомнила его слова: «Семья, Аня, — это главное. Это крепость».

Где теперь эта крепость? Её стены рушились на моих глазах.

Я уже собиралась закрыть альбом, как вдруг услышала голоса за дверью. Они что-то забыли? Я подошла к двери и прислушалась. Говорила Лена, тихо, но отчётливо. Они стояли на лестничной площадке.

— Стас, ну она опять заладила про квартиру. Надоела…

— Потерпи, зайка, — ответил он. — Осталось недолго. После свадьбы вопрос с её квартирой мы решим быстро. А пока пусть платит. Мама ведь для того и нужна, чтобы всё оплачивать. Она же для тебя живёт, верно?

— Верно! — хихикнула Лена.

Дверь лифта хлопнула, и их шаги стихли. А я осталась стоять у двери, и мир для меня перевернулся.

«Мама для того и нужна, чтобы всё оплачивать». Эта фраза эхом звучала у меня в голове. И я поняла. Это не просто капризы. Это продуманный, циничный план. И в этом плане мне была отведена роль ресурса, который скоро исчерпается и станет ненужным.

Следующие дни превратились в череду унижений, замаскированных под предсвадебную суету. Кульминацией стал поход в свадебный салон за платьем для Лены. Салон был из тех, где шампанское наливают прямо с порога, а консультанты говорят вкратчивыми голосами. Лена порхала между вешалками, усыпанными кружевом и шёлком, а я сидела на маленьком плюшевом диванчике и чувствовала себя неуместной.

После полутора часов примерок она наконец вышла в нём. Платье было безусловно красивым: пышная юбка, расшитый корсет, длинный шлейф. Она покрутилась перед зеркалом, и её глаза засияли.

— Ну как, мам? Это оно!…